- Как хорошо с вами, ребята, но нам с папой ехать надо, а то не успею его в командировку проводить. Томочка, вы все аккуратно уберите, костер залейте. Я за тобой завтра вечером заеду, как договорились, да?
- Конечно, - степенно согласилась Тамара. Мать чмокнула ее и отбыла вместе с папой. Вскоре за забором послышалось фырчание машины. Солнце почти зашло. Комары принялись зверствовать.
- Ну вот, впервые будем ночевать на даче совсем одни, - с усмешкой сказал Рома. – Прямо сюжет для криминальной хроники, как этот ваш друг рассказывал…
- Чтоб сюжет был, всем надо напиться, - недружелюбно отозвалась я.
- Да, кстати, вино будете? – хихикая, поинтересовалась Маша. – Мы новую бутылку открыли, красное сухое. Петя, ты сыграй что-нибудь, чтобы танцевать можно было.
- А может, проигрыватель вынесем? – загорелась идеей именинница. Рома и Вова охотно бросились в дом добывать раритет, но вернулись с обычным магнитофоном, пояснив, что у проигрывателя нетипичная розетка, не влазящая в удлинитель. Мы принялись тянуть кислющее вино при медленно восходящей луне и что-то бодро поющем радио. Комары доели нас и ушли, видимо, спать, я тоже устало зевала и поэтому не отреагировала на приглашение меня на танец Петей. С Петей пошла плясать более бодрая Юлька, а я осталась на дровах.
Луна установилась в зените, по радио поймали какую-то ночную дискотеку с песнями восьмидесятых, и все принялись бодро отплясывать, приминая траву. Видимо, из-за музыки, компания наконец-то прекратила говорить вполголоса и теперь довольно громко и оживленно беседовала, периодически чокаясь бокалами с вином. Вино было красное, но уже другое: не кислющее, а приторное, как сказала именинница, крепленое. Мне оно понравилось еще меньше, чем сухое, отпила я всего ничего и, встав, сказала Юльке:
- Я пойду тоже подремлю, где Колин, в комнате, ладно? Ты, если что, к нам приходи…
- Ага, - согласилась Юлька и сделала музыку чуть погромче. Я же, как и говорила, пошла в дом. В комнате горела только бра, Колин спал на диване в той же малоудобной позе, откинувшись назад. Я пристроилась у него под мышкой, положила голову ему на плечо и задремала в тепле и уюте…
Снилось мне, как ни странно, черт знает что: какая-то беготня, перестрелки, какие-то бандиты, несущиеся за мной по пятам со страшными воплями и визгом. Пробуждение же мое стало продолжением этих кошмаров.
Разбудил меня громкий звон разбитого стекла. Я подскочила, не владея руками и ногами и не понимая, на каком я свете. Было почти темно, по комнате сновали странные синие блики, слышался свист и вой ветра, который дул, словно фен, прямо мне в лицо… через разбитое окно!
- Колин! – встревожено прошептала я и вдруг поняла, что он стоит за моей спиной – наверное, подскочил одновременно со мной.
- Кто-то окно разбил, - продолжила я.
- Вижу, - отозвался он, прислушиваясь. – Это что там играет на улице? Где вообще все?
- Наверное, магнитофон. Я раньше пошла спать, они там остались. Родители Тамары еще вечером уехали. Ой, теперь они подумают, что это мы окно разбили…
- Подумают? – повторил Колин с усмешкой и глянул на свои светящиеся в темноте часы. – Полпятого. Эк они загулялись без предков…
- Давай все-таки выйдем и скажем им… - начала я, но осеклась: в саду послышался нечеловеческий хриплый вопль, дополнившийся непонятными шлепающими звуками. Вопль сопроводило что-то похожее на хохот гиены, и снова наступило зловещее затишье, только музыка упорно играла. Потом вопли снова начали раздаваться, но уже на большем отдалении, зато упорно и равномерно.
- Та-ак,- сказал Колин. – Пошли.
Мы быстро выскочили из комнаты, вделись в ботинки и прямо в дверях столкнулись со странной качающейся фигурой. Это была Юлька.
- Ксюш-ш! – дохнула она на меня вином. – Ксюшенька, Колин, ой, помоги! Ой, как плохо! Голова!
- Иди проспись, ты наклюкалась, - посоветовал Колин, придержав ее за плечо, поскольку она шаталась.
- Н-не клюкали мы! М-мы только в-вино! – запротестовала Юлька. – Ой, Колин, скорее, - вдруг встрепенулась она, к чему-то прислушиваясь. – Роме плохо!