- Ой, мам, привет! Ты откуда звонишь? Ты что – приехала?! Ничего себе! Ты в аэропорту? Где? Уже на остановке? С вещами?! Да ты что, этого еще не хватало, стой там, я тебя встречу. Да не надо, встречу, говорю!
Брякнув трубку, он ухватил со стула обтрепанную кожаную куртку и, натягивая ее на ходу, направился к дверям. Его провожали наши вылупленные глаза вкупе с открытыми ртами.
- Колин, а что… - начала я.
- Сейчас вернусь, - отмахнулся он не глядя, но потом все же обернулся и сообщил лично мне все с той же звенящей в голосе радостью:
- Представляешь – мама приехала!
Дверь хлопнула. Мы посмотрели друг на друга.
- Это которая у него маманя? – поинтересовался Женек. – Чего-то я не помню, чтоб он от нее в телячий восторг приходил.
- Так это, наверное, приемная, - сказала я, будучи более осведомленной. – Которая негритянка…
Как ни странно, о национальности приемных родителей Колина знали не все работники, потому что после моей реплики тут же поднялся шум и завязалась оживленная дискуссия о людях вообще и неграх в частности. Некоторый оттенок расизма в нее привнесла Карина, которая буркнула:
- Ну, теперь ясно, почему он иногда так себя ведет, будто вчера с пальмы слез.
- Да ладно! – заспорил Женек диким голосом. – Если хочешь знать, негритосы…
Как раз на последнем слове дверь рывком распахнулась, и на пороге возникла негритоска… То есть приемная мама Колина. Это была пожилая довольно приземистая и кругловатая женщина в туго натянутой белой куртке, контрастирующей с коричневым лицом, и с шапкой седоватых курчавых волос, присыпанных снегом. В ушах у нее были большие золотые кольца, но косточки в носу, к счастью, не имелось, а небольшие карие глаза с желтоватыми белками смотрели живо и умно. Вслед за ней на пороге возник Колин, тоже слегка присыпанный снегом, все такой же радостный и с двумя огромными чемоданами в руках.
- Мам, да как ты их дотащила? – сказал он. – Ты бы позвонила, мы бы с Ксанкой тебя в аэропорту встретили!
- Глупости какие, - отмахнулась негритянка. Голос у нее был низкий, говорила она с легким акцентом. – Я просто дорогу нашла. Давно хотелось посмотреть, как ты работаешь.
Ничего не делающие коллеги уставились на нее во все глаза. Колин усмехнулся.
- Ну да, вот так мы и работаем… Знакомьтесь, гавры, это наша с Оксанкой мама, Мюриэл Харрис.
- Драсьте… - вразнобой сказали мы.
- Очень приятно, - энергично уверила нас негритянка и, остановив внимательный взгляд на мне, вдруг сказала:
- А это Ксения. Иди сюда, деточка моя.
Я неуверенно подошла. Мюриэл придвинулась и вдруг сдавила меня в объятиях, зверски хлопнула по спине, а потом, отпустив, одарила белозубой улыбкой.
- Рада ужасно познакомится. Сколько сынок мне про тебя рассказывал…
Что рассказывал сынок, она, впрочем, не уточнила, а, потерев руки, прошла вперед и уселась за свободный стол.
- Ну, Колин, работай. Я подожду, домой пойдем все вместе.
- Да чего ждать-то, - отозвался Колин. – Работа не волк. Новый Год и все такое. Зачем тебе тут сидеть после дороги, пошли сразу домой. Ксюшка, буди Тобика. Ребята, если из своего логова высунется Карга и зарычит, скажите ей, что я свалил по семейным обстоятельствам.
- Да уж скажем, - заверила Красавица и хихикнула. Мой друг не обратил на это никакого внимания – с лица его не сходило крайне непривычное для меня заботливо-радостное выражение.
Впрочем, мама с ним не цацкалась. Когда мы вышли из отделения и похрустели по снегу к дому, она первым делом поинтересовалась:
- Вы елку уже поставили? Жутко соскучилась по Новому году. Там у нас почти не празднуют…
- Да мы тоже не празднуем, - сообщила я. – Колин не любит…
- Мало ли что он не любит! – отрезала Мюриэл. – Зато Я люблю! Я вовремя приехала, смотрю, да? Она вдруг резко повернулась, взяла Колина за грудки и, потряхивая, заявила:
- На этот раз, сынок, устроим праздник как надо. Все приготовим, елку нарядим. Отпразднуем хорошо всей семьей – ты, Оксаночка, я и Ксюшенька.
- Согласен, согласен, - ответил Колин, улыбаясь. – Только с Ксюшенькой могут быть проблемки. Она вроде как собиралась Новый год у Беньки праздновать – с Васей, Сережкой, Мишкой…