Колин с хмурым видом возник на пороге кухни: похоже, в восемь утра его любовь к приемной матери давала сбои.
- Если не растягиваться каждый день, на шпагат не сядешь, - принялся объяснять он, включая воду над горой посуды. – Не нужно было бы этим заниматься, так я бы и не делал ничего…
- Охотно верю, - согласилась Мюриэл. – Столько посуды! Эти… тарантулы заведутся!
- Мам, тараканы, а не тарантулы.
Мюриэл, прищурясь, оглядела кухню и заключила:
- Это неизвестно еще.
Колин закатил глаза и почти одновременно закатал рукава, чтобы не облить их брызгающимся краном. Я хотела было сочувственно побыть рядом, но была вытурена за продуктами, которые мы забыли купить до этого.
Заодно я взяла с собой удивленного Тобика, который был хоть и собакой, но при этом совой и не привык гулять раньше одиннадцати утра.
Вернулась я нескоро, поскольку продавцы на рынке оказались совами под стать Тобику, и мне пришлось битый час ждать, пока откроются нужные палатки, скрипя туда-сюда по утоптанному снегу, а Тобик в это время с нежностью обнюхивал все попадающиеся на пути урны.
Дома у нас уже дым стоял коромыслом, потому что на подмогу привалили Оксана с Лизкой. Они делали салат: Оксана нарезала колбасу и выкладывала на доску, где Лизка тут же ее съедала. Полюбовавшись на это безотходное производство, я заглянула на кухню, откуда неслись какие-то крики. Скандалили, конечно, Мюриэл с Колином. Видимо, спор шел по поводу меню, потому что Колин, наклонившись к матери, громко, чтобы перекричать шум воды и бульканье варившихся на плите овощей, утверждал:
- Мам, не надо, этого никто есть не будет!
- Будет!
- Нет, не будет, говорю! С какой пальмы, извини меня, ты сняла такой рецепт? Это же несъедобная отрава!
- Съедобная! – возражала Мюриэл с достоинством. – И не спорь со мной, сынок!
- Чего это я не должен спорить? Зачем зря продукты переводить, все равно этого никто есть не будет!
- Будет!
- Да не будет, говорю!!
- Э-э-э-э, - скромно сказала я, чтобы обратить на себя их внимание и встряхнула сумкой, - Я тут продукты принесла.
- Молодец, деточка! – поощрительно улыбнулась Мюриэл, оборачиваясь. – Иди сюда, поможешь готовить мне. А то, как у вас говорят, две хозяйки на одной кухне… - она посмотрела на Колина. Тот, скрестив руки на груди, ответил ей воинственным взглядом. – Это не будет толку. Иди, сынок, гимнастику свою поделай.
- Поздно, доктор, я уже умер, - усмехнулся мой друг. – Там рабочее поле сеструхой и Лизкой занято. Раз уж меня дисквалифицировали до подсобного рабочего, давайте я что-нибудь порежу.
- Нет! – отрезала Мюриэл. – Тебе не надо готовить! Ты на еду наглядишься, а потом совсем есть не будешь. А у тебя и так аппетита нет.
- До завтра появится, - уверил Колин и потянул у нее из рук деревянную разделочную доску. – Дай.
- А может, и не появится, - мать потянула доску к себе. – Не дам.
- Мам, да прекрати ты, в самом деле! – Колин раздраженно фыркнул, вскинул голову и, выдернув доску из цепких черных рук, уселся за стол.
- Не обращай внимания. Колин у нас всегда был хороший мальчик, но упрямый, - спокойно обратилась ко мне Мюриэл.
- Да, - не остался в долгу Колин. – В кого бы это?..
Мюриэл хмыкнула и передала ему для нарезки помидор.
Вместе мы принялись строгать многочисленные салаты. Причем я так и не поняла, про который из них Колин говорил, что его никто не будет есть: все они показались мне совершенно нормальными, но я из такта помалкивала, чтобы не обидеть и так постоянно обижаемого Мюриэл моего друга. Ко мне же, кстати говоря, она относилась с ничем не обоснованной нежностью, и иногда почему-то поглядывала сочувственно и вздыхала.
- Мюриэл, вы что на меня с таким сочувствием смотрите? – выбрав момент, когда Колин вышел из кухни, наконец спросила я. – Я плохо выгляжу?
- Да что ты, деточка! Очень хорошо.
- А чего же тогда?
- Я вот думаю, - обстоятельно начала Мюриэл, кроша огурец. – Вот Колин с Оксаночкой сиротки остались, а их взяли и воспитали мы с папой. А ты тоже сиротка осталась, и тебя воспитал Колин…
- Ну, не так уж плохо он меня воспитывал! – обиделась я за моего друга. – Как мог! Ему же всего двадцать было! В конце концов, я не спилась, не скурилась и не загуляла, а некоторые при живых родителях все это проделывают!
- Потому что живут хорошо, - неожиданно сказала Мюриэл.
- Я тоже живу хорошо! – возмутилась я, уставившись на нее. – Чего вы на Колина вдруг ополчились?!
Толстые губы Мюриэл сложились в загадочно-довольную улыбку.
- О, You are not right, - сказала она, неожиданно перейдя на английский. – Я не полчилась на него, он мой сынок, но характер у него всегда был для других людей плохой…
- Это у него, наоборот, для себя плохой, - снова не согласилась я. – Для других он чего хочешь сделает, а за собой никогда не следит – болеет все время на ногах, ест незнамо что…
- Это так, - торжественно согласилась Мюриэл. – Ты его знаешь. – Она смерила меня внимательно-довольным взглядом и вдруг спросила интимным шепотом:
- А ручки он еще грызет?
- Еще как! – хихикнула я. – И карандаши! Только щепки летят.
- Ох, не отучили мы его, значит… - тут Мюриэл осеклась и с невинным лицом повернулась к кастрюлям – в кухню вошел Колин.
- Продолжайте, продолжайте перемывать мне косточки, - сказал он, усмехнувшись, и, взяв из шкафа миску, вышел обратно. Я бросила нож и поспешила за ним, не понимая, обиделся он или нет.
- Чего, Ксюш? – спросил Колин, видимо, почувствовав за спиной мое присутствие (или, скорее, услышав пыхтение).
- Я тут тебя защитила перед Мюриэл! – сообщила я гордым полушепотом. – Она чего-то на тебя напустилась, но я с ней не согласна!
- Ну спасибо тебе, защитница слабых и обездоленных, - сказал Колин, смеясь и похлопал меня по плечу. Правда, хлопок этот, скорее, походил на легкое объятие, потому что стояли мы рядом, а хлопал он левой рукой по левому же плечу. Сердце у меня радостно подпрыгнуло, а взгляд встретился со взглядом Колина, в котором я уловила что-то вроде грустной нежности.
- Бр-р-ратец! – рявкнула Оксана. – Ну, ты донесешь до нас миску или нет?!
Колин сказал «Извини», отвел руку и убрал взгляд. Я вздохнула и пошла обратно в кухню.
К десяти вечера мы закончили кашеварить и, валясь с ног от усталости, сидели на диване и закусывали бутербродами – трогать салаты до завтра Мюриэл категорически запретила. Она величаво восседала на кресле, почесывая Тобика – его расположение она быстро завоевала с помощью колбасных хвостиков, обрезков мяса и банки из-под паштета, которую надо было кому-то вылизать. Лизка изо всех сил зевала, привалившись к Колину, так что Оксана, наконец, сказала:
- Ладно, пойдем мы с дочкой домой. Мам, ты с нами?
- Конечно, - сказала Мюриэл. – Колин, проводи нас, ночью женщинам чтоб одним не ходить.
Колин кивнул сначала матери в знак согласия, потом мне, в знак прощания, и вышел из квартиры вместе с Мюриэл и Оксанкой с Лизкой.