**************** ********************* ********************
Утром тридцать первого декабря я впервые за все Новые года проснулась крайне довольная. Меня ждал не поход к Беньке или, еще хуже, Карине, а нормальный домашний праздник. То, что он состоится, не вызывало сомнений, так как даже из моей комнаты было слышно, как мощно поет, гремя чем-то на кухне, Мюриэл. Я вскочила с кровати и хотела было выбежать из комнаты в натуральном виде, то есть в пижаме и непричесанной, но подумала, что это может произвести неблагоприятное впечатление на маму Колина (да и на него самого), а потому порылась в шкафу и надела блестящее обтягивающее платье из голубого шелка, про который Колин, правда, упорно говорил, что это синтетика. После этого я старательно накрасилась и надушилась, но на прическу меня не хватило, и волосы я просто распустила. Тапочки к такому наряду не шли, пришлось выкопать из-под кровати туфли на шпильках и влезть в них. При таком полном параде я вылезла из комнаты и тут же чуть не споткнулась об Колина: он почему-то сидел перед моей дверью на одном колене и старательно ковырял каким-то непонятым инструментом вроде маленького мастерка покрытие пола.
- Ой, - сказала я, подбирая подол. – Ты чего это делаешь?
- Да, Лизка жвачку вчера выплюнула, а мы не заметили, - ответил он, не поднимая головы. – Уже оба с мамой вляпались и растащили ее по всей квартире. Вот, пытаюсь мастихином отскрести.
- Чем-чем?
- Мастихином.
- А что им еще делают?
- Скребут.
- Ты опять издеваешься?!
- Да нет, я правду говорю. Мастихин – это инструмент для соскребания излишков засохшей масляной краски с холста, он у меня с художественной школы валяется, - говоря это, Колин продолжал упорно скрести жвачку, по-прежнему не глядя на меня – видимо, с утра не надеялся увидеть ничего интересного.
- Ты, значит, маслом рисовал? – продолжила я разговор, так как во-первых, он перегородил мне весь проход, а во-вторых, мне хотелось дождаться, когда он, наконец, на меня взглянет.
- Ага, немного писал, - согласился Колин, машинально употребляя художнический жаргон, который я все время забывала – очень уж странным мне казалось, что художники красками не рисуют, а «пишут». – Только замороченное это дело. Вначале закрасишь все как попало, потому что поверх все равно ничего не прокрашивается, и неделю стоит воняет. Типа сохнет. Потом добавляешь какие-то детали, опять все к черту замазываешь и снова неделю стоит. Потом соскребаешь кучу краски этим самым мастихином, образуются дырки, которые нужно замазать, ну и так далее. На одну картину месяц уходит.
- А может, ты просто маслом рисовать не умеешь! – ехидно брякнула я, надеясь, что он таки поглядит на меня от такой наглости, но не тут-то было. Колин мирно ответил:
- А может быть, конечно. Я же скорее график, а не живописец. Убери отсюда ногу, а то приклеишься. Ты чего такие копыта напялила, тапки, что ли, опять потеряла? И лучше не ходи в ночнушке, в квартире колотун.
- Это не ночнушка! – воскликнула я, так что Колин вздрогнул и, вздернув голову, взглянул на меня. Реакция у него оказалась неожиданной. Молча осмотрев меня с головы до ног, он медленно поднялся с пола и сказал со вздохом:
- Ну вот, а я хотел тебя попросить ведро вынести.
Я потеряла дар речи и вылупила на него глаза.
- Ты, знаешь что, платье пока что сними, - спокойно посоветовал Колин, машинально постукивая себе по ладони своим мастихином. – Одень что-нибудь попроще, а нарядишься вечером, если придет такая охота.
- Теперь навряд ли, - прошипела я сквозь зубы. – Погоди, сейчас я одену, как ты мечтаешь, майку и треники и ВЫНЕСУ ТВОЕ ВЕДРО!!!
- Ведро общее, - заметил Колин, не дрогнув. – Чего ты орешь-то, будто тебе на хвост наступили? Какой смысл тебе с утра ходить наряднее елки? Ляпнешь еще чем-нибудь.
- Мне не три годика! – зашлась я. – Мне слюнявчики не нужны!!! Чего ты все время лезешь со своими ценными указаниями!! Я сама знаю, как мне лучше!!
- Так, что это у нас тут за шум? – вылезла из кухни Мюриэл, вытирая руки полотенцем. Колин с отвратительным снисходительно-презрительным выражением лица передернул плечами:
- Ксюшка чего-то развоевалась. Видимо, рецидив переходного возраста. Хочет в праздничном платье ведро выносить, что ей ни говори!
- Я… Ведро… Да ничего я не хочу! – пытаясь не разреветься при Мюриэл, гаркнула я и изо всех сил дернула себя за подол. – Бери себе это платье и делай из него, как ты мечтаешь, половую тряпку!!!
- Ничего я не говорил про половую тряпку!
- А я говорила про ведро?!
- А ну тихо!!! – рявкнула Мюриэл, так что мы оба подскочили и дружно уставились на нее. – Что еще за такой театр в праздник вы устроили! Ксюшенька, успокойся, очень красивое платье!
- А чего он…
- Колин, как тебе не стыдно, что ты говоришь?!
- А чего она… - тут же отозвался Колин с какой-то знакомой интонацией – похоже, он передразнил меня.