- А, - сказали мы одновременно и ухватились за рюмки.
- Ну, поздравляю вас, дети, - торжественно сказала Мюриэл и с улыбкой, прямо-таки выходящей за пределы лица, первым делом припечатала своим бокалом бокал Колина, так что шампанское плеснуло ему на пальцы, и он быстро отдернул руку со словами «ты, мам, все-таки полегче».
Телевизор тем временем закончил гнать рекламу и принялся передавать концерт, на мой взгляд, довольно скучный, но Мюриэл непререкаемым тоном заявила, что хочет потанцевать.
- Под Витаса? – спросил мой друг с сомнением, на что его мама ответствовала:
- Ну и что! – после чего встала из-за стола и действительно пустилась в пляс. К ней присоединилась Лизка, которой много было не надо. Мы с Колином и Оксаной, переглянувшись, стали ждать более приличных песен.
Витас ушел, сменившись Веркой Сердючкой. Мюриэл попыталась за руку вытащить Колина из-за стола, но он вцепился в стул и со смехом замотал головой. Я, угадав возможные намерения мамы, заранее ухватилась мертвой хваткой за его плечо. Мюриэл ухмыльнулась и отстала.
На смену Верке Сердючке подоспела группа ТаТу, на песне которой к отплясывающей Мюриэл и Лизке, видимо, из вежливости присоединилась Оксана. Они проносились мимо стола под крики «Нас не догонят», называли нас сычами и спрашивали, чего мы ждем, а мы отмахивались, смеясь и по-прежнему для верности крепко вцепившись в стулья и друг друга.
- Ладно, пойдем уж на следующей песне, а то нас совсем затыркают, - сказал Колин мне.
- Ты думаешь, что говоришь? – ужаснулась я. – А если следующий Гребенщиков будет? Или Отпетые мошенники?
Однако следующим был не Гребенщиков, а какой-то молодой певец со старой песней «Нежность».
- Ну, под это танцевать можно, - радостно сказал Колин и подал мне руку. Я ухватилась за нее, и мы закружились, то есть, скорее, затоптались на крошечном пятачке пола в танце. И все-таки от этого топтания у меня осталось четкое ощущение быстрого вращения. Колин держал меня за руку и смотрел тем потусторонне-отсутствующим и одновременно сосредоточенным взглядом, который бывал у него в танце – наверное, осталась привычка со времени детских выступлений. Впрочем, то же самое происходило у него, и если он что-то пел или (что реже) читал вслух какой-нибудь стих. В этом состоянии он совершенно не обращал внимания на то, есть ли вокруг хоть один зритель или он выступает один в чистом поле. Может быть поэтому зрители, если их до того действительно не было, к концу набегали просто пачками и сидели чуть ли не друг у друга на головах, а Колин, выйдя из своих астральных миров, смотрел на них с совершенно искренним удивлением…
Песня заканчивалась, и я всем сердцем жалела, что в ней не семьдесят куплетов. Молодой певец ушел, и на его место вылезла противная девичья группа то ли «Сливки», то ли еще что, с какой-то неинтересной безмотивной песней. Я остановилась, жалобно глядя на Колина.
- Да ладно уж, - сказал он небрежно, не выпуская моей руки. – Раз уж вышли… Если из-за каждой фигни на место садиться, скоро как Ваньки-встаньки будем.
Я с облегчением закивала, и мы продолжили танец, несколько сменив рисунок под стиль песни. Певицы в телевизоре извивались как гусеницы, и Колин попробовал скопировать их движения, вызвав остановку в танце, потому что я схватилась за живот от хохота. К счастью для меня, девицы сменились Пугачевой, которая, хотя бы, не выламывалась, а Пугачева – Розенбаумом, которого мы довольно легко перенесли, а потом была группа Дюна, потом какая-то незнакомая, но безголосая певица, вечный Лещенко, постоянный Кобзон и надоедливый Газманов…
- А вы поесть не хотите? – вдруг раздался как гром среди ясного неба голос Оксанки. Колин не прореагировал, я открыла глаза и, приостановившись, спросила, «что?».
- Поесть! – повторила Оксана, смеясь. – Вы уже битый час танцуете, и маме телевизор загораживаете.
- Ой, - сказала я. – Извините, Мюриэл, мы садимся.
- Да, тем более, что песня группы «Ленинград» не способствует поэтическому настрою, - усмехнувшись, сказал Колин, и я, только сейчас сообразив, что мы вдохновенно танцуем под практически матерную песню, в ужасе потянула его за стол.
Там я временно забыла про все, потому что у меня открылся волчий голод и я принялась с хрустом уминать салаты, чуть ли не хрюкая от удовольствия. Колин же, несмотря на все увещевания Мюриэл, почти ничего не ел. Подперев голову одной рукой, а другой кромсая на тарелке несчастный кусочек колбасы, он искоса смотрел на меня с одобрительной улыбкой родителя, чей ребенок хорошо кушает...