Легкая собака счастливо скакала по насту, тяжелый я мрачно проваливался в него по колено, среднего веса Ксюшка шла с переменным успехом – то проваливалась, то нет.
- Ты опять без шапки? – поинтересовался я, в очередной раз выдернув ногу из снежного капкана. – Мечтаешь о гайморите и фарингите?
- Ой, Колин, ты просто устал, вот и злишься, - проницательно заметила она.
- Да я вообще больше зимы не люблю только сидеть на одном месте, а в результате имею и то и другое. Ну куда ты попер, псина? Назад! Ксюш, лови его.
- Да ладно, пускай гуляет. Ты не сидишь на одном месте.
- Ну да. Я по нему хожу – туда-сюда, туда-сюда.
- Ну мы же завтра выходим! Честно говоря, самой до смерти надоело, - призналась Ксюшка и потерла щеку.
- Отморозила? – подошел к ней я. – Я тебе говорю, надень шапку!
- А нету шапки! – показала мне язык Ксюшка.
- А есть капюшон! – сложил ей фигу я, другой рукой накидывая капюшон на ее явно нерасчесанные с утра светлые волосы. Ксюшка не стала артачится, и, оживленно взглянув на меня из-под капюшонной сени, сменила тему:
- Слушай, мне такой сон сегодня интересный приснился.
- Про что?
- Про горы.
- Да уж, интересно, - усмехнулся я, взглянув на окружающие нас вершины.
- Да нет, ты послушай, - Ксюшка дернула меня за рукав. – Мне приснилось, что мы с тобой стоим у подножья здоровенной такой горы, а гора эта не обычная, а наоборот.
- Как это? Ты не перегрелась? В смысле, не переохладилась?
- Ну, Колин! То есть все горы у подножья зеленые, а на вершине снег, а эта наоборот – у подножья снег, а на вершине так здорово, так зелено! Ну, и мы собираемся на нее лезть, но не вместе, а наоборот…
- Опять наоборот?
- Что ты перебиваешь! Наоборот, по отдельности. То есть ты мне говорил, что не собираешься вовсе лезть и что это глупо, и я тебе говорила то же самое, но я знала, что ты все равно полезешь, а ты знал, что я… Вот, как-то так.
- Ну и чего, долезли мы?
- Ну да, только…
- Наоборот?
- Как ты угадал?
- Это нетрудно, уверяю тебя. Ты излагаешь однообразно, как Боян.
- Сам гармошка! Ну так вот: просто вместо горы перед нами вдруг оказалась пропасть, и мы туда стали спускаться, потом даже потерялись, кажется, в темноте и упали, а потом вдруг оказались на вершине! Там правда было так здорово! И все! Ну, чего скажешь?
- Воздух в горах разреженный, вот всякая фигня и снится.
- Мда? А тебе чего снилось?
- Ты знаешь, честно говоря, что-то похожее, - признался я со смехом. – Тоже горы, тоже лез куда-то, и ты тоже рядом вертелась, но подробностей не помню. Обстановка вокруг нас одинаковая, вот и сны одни на двоих снятся… Да подзови ты, наконец, Тобика, и пошли обратно.
К тому времени мы очутились возле серой голой скалы, торчащей из снега. Она хоть немного загораживала от ветра и слепящего горного солнца. Тобик черной точкой болтался где-то вдали: до нас донесся его громкий лай, и собака побежала к нам. В тот же миг мои ноги ощутили какую-то странную вибрацию, и мгновенно возникло знакомое ощущение смертельной опасности. В горах я был всего второй раз, и до этого не видел ни одной лавины, но пока мои мозги скрипуче соображали, в чем дело, мои глаза уже углядели в серой скале узкую расщелину, а руки ухватили Ксюшку и впихнули ее туда. Сам я с трудом втиснулся рядом, покрепче натянул на Ксюшкино лицо капюшон, а сам успел склониться над ней и прикрыть лицо руками, когда раздался какой-то глухой мрачный грохот и мимо нас помчался вихрящийся снежный поток. На некоторое время вообще ничего не стало видно и слышно – мы только наклонялись друг к другу, чтобы иметь возможность нормально дышать, и даже не пытались разговаривать.
Минут через пять все стихло. Я осторожно поднял голову и изучил обстановку.
Завалило нас порядочно, но не окончательно – только в самом верху длинной расщелины виделся малюсенький клочок голубого неба, а рядом с нами возвышалась белая стена. Ну что же, воздух, по крайней мере, у нас будет.
Ксюшка не заревела – все-таки, мы и до того бывали в разных передрягах, - но носом хлюпнула и спросила хриплым шепотом:
- Колин! А Тобик?!
- Думаю, удрал, - не покривил душой я – я действительно так думал. – Он эту штуку раньше нас почуял, но предупредить не успел. Слышала же, как он лаял.