- Воздух кончается. И быстро так!
- Не бойся, не бойся, я сказал! – цыкнул на нее я, встряхнув ее за плечо. Она удивленно уставилась на меня. Что, неужели раньше я тоже так не делал?
- Не бойся, - повторил я более мирно. – Лучше послушай: не вопит там вверху кто-нибудь?
- Не слышу. Может, нам и самим покричать?
- Вообще-то, не стоит. Можем спровоцировать еще один обвал. И вообще, снег здорово глушит звуки. Но попытка не пытка… Давай попробуем.
Следующие минут десять мы кричали на разные голоса разные слова, хором и поодиночке. Напоследок я даже издал женский визг, который позаимствовал у Ирочки, увидевшей однажды у себя на столе таракана. После этого воздуха осталось совсем мало, но никакого отклика мы не получили.
- Прекращай, - скомандовал я, увидев, как Ксюшка безуспешно пытается глубоко вдохнуть.
- Воздуха нет, - прошептала она, почти повисая на мне. У меня самого мутилось в голове и, может быть, темнело в глазах, но это трудно было понять в такой темноте.
- Не паникуй. Нет - значит будет, - прошептал я и с трудом просунул руку между курткой и стенкой, пытаясь достать кобуру.
С еще большим трудом я извлек из кобуры пистолет, и мы молча уставились на него, точнее, на конец его ствола.
- Блин! Одно к одному! – сказал я.
- Без глушителя? – прошептала Ксюшка. Я кивнул, внутренне проклиная себя. Выстрел из пистолета без глушителя в такой узкой щели, наверняка дававшей хорошее эхо, обещал нам будущую инвалидность по слуху.
- А как бы я его навинтил, если он с ним в кобуру не влезает? Ладно, что есть, то есть. Так. Присядь насколько можешь, уши заткни, рот открой, чтобы барабанные перепонки не лопнули.
- А ты как же? Ты тоже закрой уши!
- Кто-то должен стрелять, по-твоему? У меня что, три руки? Одно ухо закрою, без второго, если что, проживу… Садись!
Я пихнул ее вниз. Она приложила руки к ушам, немного присела и, видимо, застряла, потому что дальше не двигалась. Я же с усилием передернул пистолет и вытащил руку с ним вверх, чтобы дуло смотрело примерно в то место, где была заваленная воздушная дырка – все-таки так больше шансов добиться толка, там снег менее слежавшийся… Калибр небольшой, надо сделать подряд несколько выстрелов, но быстро… Я насколько мог отвернулся от будущего источника шума, закрыл себе свободной рукой ближайшее к пистолету ухо и несколько раз быстро нажал на курок.
Следующие несколько секунд выскочили из моего сознания: грохот выстрела дал в расщелине такое дикое эхо, что мне показалось, что по ушам проехался самосвал. Сверху обрушились громадные куски льда и снежный водопад: мы, шатаясь, несмотря на отсутствие места, вцепились друг в друга. Снег все сыпался. Когда я уже решил, что нас сейчас засыплет по уши, все вдруг резко прекратилось. Пистолет, видимо, выпал у меня из руки и валялся где-то под нашими ногами. Я с трудом сфокусировал взгляд и посмотрел наверх. В ушах стоял звон, в глазах все плыло – видимо, заработал-таки легкую контузию, но все же я ухитрился увидеть наверху снова открывшуюся широкую брешь. Посветлело, к нам хлынул воздух.
- Ой, - выдохнула Ксюшка, обхватив меня руками. – Ой, какой кошмар. Я вроде не оглохла. Колин, ты меня слышишь?
- Ась?
- Слышишь ты меня, говорю? Как ты?
- Эть?
- Да прекрати ты издеваться! Дурак, что ли?
- Ну ладно, зато развеялись, - заметил я, хмыкнув. Она посмотрела на меня укоризненно и прошептала:
- И что же теперь будем делать?
- А вот теперь – точно ждать! Хватит с меня твоих идей по спасению, мне еще жизнь дорога.
Ксюшка вздохнула и опять устроилась у меня на груди. Я с мысленными словами «а что такого?» обнял ее за плечи одной рукой. Судя по тому, что она не удивилась, раньше я так тоже поступал. Или нет? Да что со мной опять? Что я вдруг начал отслеживать свои действия в отношении Ксюшки, как больной? Она же мне не возлюбленная. То есть я, конечно, ее люблю, но так же, как сеструху… Только подумав об этом, я вдруг понял, что это неправда. Не так. А как? Раньше я никогда об этом не задумывался…