- Ну ты даешь, будто нарочно следил, - передернула плечами Ирочка.
- Я всегда все замечаю. Просто не всегда эту информацию структурирую, но, если надо, могу, - пояснил я холодно.
- Ты у нас вообще молодец, а сочувственный до чего, - фыркнула она возмущенно. Тихоня подняла голову и спросила диким от хрипа в горле голосом:
- Колин, можно я сегодня не буду заниматься?
- Сегодня можно, но к сдаче квалификации ты должна быть готова, хоть застрелись, - предупредил я мрачно. – Мой тебе совет: страдай в нерабочее время, а на работе – работай. Заодно и переключишься.
Тихоня подавленно кивнула и походкой последнего оставшегося после ядерной войны на Земле человека покинула зал. Коллеги с шипением выстраивались у стенки.
- «Переключишься», - тихо, по ее мнению, шипела Юлька на ухо Ксюшке. – Как у мужиков все просто. Сергей мне тоже вечно: «че ты ноешь, надоела уже...» Поганец!
Ксюшка что-то ответила, но ее слова заглушила музыка.
Все же с грехом пополам мне удалось довести занятия. После них коллеги, к счастью, решили поработать и разбежались кто куда по делам. Тихоня, к еще большему счастью, мне на глаза не попадалась. Я тоже провел несколько допросов свидетелей и, увидев, что время обеденное, вылез вместо еды покурить на улицу: благо, Ксюшка уехала отвозить документы и не могла меня засечь.
И вот тут-то день выкинул очередной фортель: не успел я вышлепать из грязной лужи возле табачного ларька, как передо мной возникла девушка типажа «городская сумасшедшая». Ее засаленные и растрепанные русые волосы клочьями ложились на столь же засаленное черное пальто, глаза бегали кругами и восьмерками вокруг острого, торчащего вперед носа, а губы она жевала так, будто собралась ими пообедать. Постаравшись сообщить девице взглядом, чтобы она шла на фиг, я было отвернулся, но она вдруг сделала бульдожий бросок и вцепилась мне в рукав костистыми пальцами. Я с силой стряхнул ее руку.
- Ты чего, совсем больная? Отвали!
Девица отступила на полшага, и в ее разом застывших восьмерящихся глазах показались слезы. Конечно, одним показом они не ограничились, а потекли по щекам ручьями, размазывая черную тушь. Но на меня сегодня рыдающих из-за какой-то ереси баб было достаточно. Молча посмотрев на нее, я пожал плечами, развернулся и пошел к отделению. Не тут-то было: прыткая гражданка стартовала с места, снова вцепилась мне в рукав, оказалась передо мной и, наконец, сказала человеческое слово:
- Вы из полиции?! Да? Из отделения, из вон того?
- Ну, - отозвался я, морщась.
- А, вы там работаете, да? Работаете? Хорошо, извините, хорошо...
- Ну, рожай, - подбодрил я ее. – Чего там тебе хорошо извинить?
И так-то искаженное ее лицо искривилось еще сильнее.
- Меня убить хотят! – выпалила она. – Угрожают, понимаете, угрожают, везде угрожают, извините... Полиция мне не верит…
- Вы меня тоже простите, - прервал ее я. – Но я в нашем отделении отвечаю за тяжкие преступления. Если вас еще не убили, вам не ко мне надо обращаться. Да и вообще с угрозами и хулиганством идите в дежурную часть, к участковому, это их дело.
- У нас не очень участковый, извините, не очень, - задергалась она. – Я ему говорила, много раз говорила, что угрожают мне, а он говорит разберемся, идите... И все. И опять угрожают!
Что-то мне подсказывало, что в данной ситуации «не очень» был вовсе не участковый, но в то же время въевшийся за годы работы долг службы вынудил меня неохотно спросить:
- Ну ладно, а как угрожают-то? Записки? Телефонные звонки? Записки приносите, звонки фиксируйте, с доказательствами в дежурную часть приходите, они вас и полюбят.
- Не записки! Письма!
Я потряс головой.
- А какая разница-то? Длинные записки, что ли? Угрозы в трех частях с вариациями?
- Нет, письма в интернете! – взвыла она.
«Ну ты ввязался, - вздохнул внутренний голос. – Зачем говорить вообще начал, видно же, что психическая?»
- Где в интернете? – мрачно поинтересовался я.
- В моем дневнике! Кто-то анонимный мне пишет! Угрожает! Говорит, что он за мной следит, что знает, где я живу...
- Так переехали бы вы оттуда, где живете, на всякий пожарный случай.
- Куда я поеду? Я сюда приехала, далеко живу, извините, далеко, с мамой, а здесь папа и брат с ним, квартиру не сниму, денег нет, я работу почему-то не могу найти.