- Я уже и так помог дальше некуда. Лучше посмотрю ее вещи и на квартиру еще раз наведаюсь с ребятами...
Взяв вещи покойной, я вышел от Синдереллы Ивановны все в том же состоянии вялого ужаса, в какое впал по приходу. Настоящий ужас, как и угрызения совести, мешала испытать профессиональная привычка не вдумываться. Я знал, что, с точки зрения гражданского человека, должен испытывать глубокие душевные страдания и дикие сожаления о не спасенной девице, но ничего не поделаешь: гораздо больше меня сейчас волновал мой собственный непрофессионализм. Где-то к концу коридора я, наконец, понял, что траур на себя нагнать все равно не получится, плюнул, ускорил шаг, выпрямился и направил свои помыслы в деловое русло. Возможно, одной Ольгой жертвы-то не ограничатся...
Вечером, когда мы с Андреем и Женьком сидели в квартире Ольги, у меня в голове уже успела сложиться кое-какая картина произошедшего. По словам Синдереллы Ивановны, смерть наступила около девяти утра, в воде она пробыла недолго, ее тут же заприметили городские службы. Сам момент, когда она спланировала с дорожного моста, как назло, не был запечатлен ни на одной уличной камере, никакие свидетели из проезжающих мимо машин в наше ведомство не обращались. Среди Ольгиных вещей обнаружился мобильник, с которого мы сделали распечатку звонков. Как назло, оказалось, что непосредственно тем утром она не звонила вообще никому, а вечером перед убийством созванивалась с интервалом примерно в час с четырьмя разными номерами и болтала минут по двадцать. Дав задание Ксюшке с Юлькой выяснить, кому принадлежат эти номера, но не больно-то на что-то надеясь, я снова поехал к Ольге домой.
Папец и братец до нашего прихода уже успели дружно принять на грудь, надо полагать, в память о покойнице, поэтому отвечали на вопросы черт знает как. Алиби ни у кого из них толком не было, поскольку они оба вышли вместе с Ольгой из дома, вошли в метро и разъехались в разные стороны – папец на работу, братец, якобы, в институт, а вот куда направлялась Ольга, ее паршивые родственники знать не знали и мямлили что-то невразумительное, пока я им не рассказал об удобствах ночевки в следственном изоляторе. После этого папаша, который сегодня, что удивительно, был несколько трезвее братца, который вообще икал через слово и не вязал лыка, вдруг озарился воспоминанием и изрек:
- Во! Тварищ милиционер! Эт она, небось, к этим своим поехала мужикам из интернета. Точно, тварищ милиционер! – выдохнул он и с силой качнулся вперед, чуть не стукнув меня лбом. С трудом отбросив ощущение, что я стою под винным дождем, я тычком в грудь приклеил наполовину осиротевшего папашу к спинке дивана и сказал:
- Сиди, какой я тебе товарищ, если я даже теперь благодаря правительству и не милиционер. К каким мужикам из интернета?
- А, изините, господин полицейский! – заорал он в ответ.
- Так какие мужики из интернета? – терпеливо повторил я, отодвигая ладонью пытающееся прикорнуть у меня на коленях полубесчувсвтенное тело братца убиенной сестры.
- С сайта, - вдруг булькнул оный брат. – Она на сайтах знакомств сидит...
Андрей поднял голову от протокола и переглянулся со мной.
- Сайт знакомств? Колин, там ведь как раз может быть какой угодно маньяк. Если он сидит в интернете много, мог бы, наверное, сделать так, чтобы на анонимках показывался ее айпи адрес?
- Если через прокси-сервер, наверное, мог, - отозвался я, с усилием выжимая из памяти отрывочные компьютерные познания.
Женек потер руки и провел ими по копне мелированного сена на башке:
- Шеф, Андрюшка правильно говорит, на сайте знакомств кто угодно может быть, это такое, блин, место... Ты просто не знаешь, ты там не сидел, а мне можешь поверить. Мне там один раз принялась писать баба-фетишистка, - ей, понимаешь, нравилось мужские носки обнюхивать, так она меня так доставала, что пришлось аж страницу удалить! А ты говоришь.
- Господи, - благочестиво изумился Андрей, несколько перекосившись лицом. Алкоголичные отец и сын тоже уставились на нас, кажется, малость протрезвев. На физиономиях у них было глубокое омерзение.
- Ну и зря удалился, - нарушил я молчание, с облегчением вставая с антисанитарного кресла и откладывая протокол. – Это же была бы идеальная жена. Не слышал, сколько жен жалуется, что мужья носки разбрасывают? А эта бы только радовалась, коллекцию собирала...