- Жалко, Лен, что ты родилась взрослой.
- Может, ты и прав… Да что мы сидим с тобой, как два старичка - все в прошедшем времени? Все у нас еще будет! Правда?
- А ты своего мужа любишь? – спросил я невольно, отзываясь на умоляющую интонацию ее слов. Теперь опустила голову тетя Лена.
- Ой, Колин, ну какая любовь в наше время? Твердый расчет – человек хороший, обеспеченный. А то на одних вздохах и мечтах недолго любовь продержится…
- Почему?
- А то ты не знаешь.
- Не знаю. У меня хорошо держится.
- Да? А что ж ты не женат?
- Если получится, уж точно женюсь скоро, а не получится, не женюсь вообще.
Лена недоверчиво хмыкнула.
- Да ладно, какая чепуха. Что еще за условия?
- Не условия, просто я, как это называется, похоже, что однолюб. А без любви мне зачем семья?
- Для детей. Продолжение рода.
- Нафиг его продолжать? Земля, что ли, пустеет?
- Чтобы в старости воды было кому подать.
- Сиделку найму.
- Чтобы поговорить было с кем.
- Я на работе говорю. А в старости сяду на лавочку и буду всем кости перемывать…
- Ну, ты идеалист! Завидую твоей избраннице. Она хоть кто?
- Пока не могу сказать, потом сама увидишь. В любом случае. Будешь еще чай?
- Да нет, я уже пойду.
- Знаешь что, Лен? – сказал я, поднимаясь, чтобы препроводить ее в коридор.
- Что?
- Если встретишь кого-нибудь победнее и понесолиднее своего мужа и, не дай бог, его полюбишь, бросай ты этого мужа на фиг. Счастливее будешь.
- Ну-ну, учту, - рассмеялась Лена и подняла упавшую фотографию. – А, опять вы с Ксюшей. Сколько ей тут?
- Десять. Это она приехала из пионерлагеря. Помнишь?
- Еще бы! Как она из поезда выскочит и на тебе повиснет! А ты какие-то свои обычные гадости говоришь… А пока ее не было, ты скучал и волновался, аж места не находил.
- Чего, заметно было?
- Ну, я заметила, - Лена просочилась в открытую мной дверь коридора. Я отпер ей заедающий замок. Но уже переступив порог своими громадными каблуками, она вдруг подалась вперед, чуть не стукнув меня очками, и прошептала:
- Слушай, Колин, скажи мне честно, если угадаю: твоя гипотетическая будущая жена, это не Ксюшка ли?
Такого я от нее не ожидал – этот вопрос был подобен мату в шахматах. Волнение мое она увидела, и теперь если с видом неопытного жулика забормочу «Нет-нет-нет», это будет значить то же, как если бы я честно сказал «Да, это она»…
Видимо, охватившая меня паника ясно отразилась в моем лице, потому что Лена хихикнула и, снисходительно улыбаясь, сказала:
- Понятно. Ну тогда вперед, борись за свою идеальную любовь, признайся ей. Потом расскажешь, какими словами она тебя отбреет.
В первое мгновенье мне захотелось ее пристрелить, и во второе мгновенье это желание не ослабло. Однако я с усилием удержался даже от нецензурной брани и раздельно произнес:
- Нет. Не расскажу. И даже если не отбреет, тоже не расскажу. Наше это дело, разберемся без новоявленных американских родственников, которые пришли перед отъездом повыеживаться перед сирыми и убогими русскими. Только завистливость и пакостность – качества интернациональные…
С тем я и захлопнул дверь, прислонился к ней и медленно сполз на холодный линолеум, злясь на весь свет, а на себя - болтливого и откровенного перед кем не надо кретина, в особенности…
* * *
…Уже были собраны вещи, и скоро в лагерь должна была заехать новая смена. Загорелые и одичавшие дети, вытирая носы руками и причесываясь пальцами, как попало запихивали в рюкзаки последние смятые вещи. Только несколько девчонок, уже собравшись, сидели в уголке на своих вещах и болтали.
- Тань, ты по родителям соскучилась? – спрашивала одна из них, тощая и черненькая. Скромная девочка с длинной косой тихо сказала:
- Ну конечно, особенно по маме. И еще по Джинни, моей собачке.
- Ну! – зашумели остальные. – А у меня тоже собака есть!
- А у нас кошка!
- А у нас рыбки только!
- Ксюш, а ты по родителям соскучилась? – подтолкнула черненькая локтем свою соседку, худенькую девочку лет десяти с растрепанными короткими белокурыми волосами и круглым носом.