- Опять ночевка в полевых условиях, скажи? Живая?
- Угу.
- Сходи причешись.У тебя на голове шухер. У меня, наверное, тоже, - он с трудом сел и потряс той самой рукой, на которой я лежала всю ночь. – Мда, до чего же тяжело устраивать личную жизнь через сайты знакомств. Так, а домой все же придется заглянуть: у меня же сегодня еще свидание...
Часам к одиннадцати мы кое-как привели себя в порядок, вывалились в коридор и тут же встретили Каргу.
- Вера Николаевна, я домой! – радостно объявил Колин. – У меня свидание, а тут нет подходящей одежды и косметики.
- Какой еще косметики? – вздрогнула очумевшая Карга.
- Декоративной: помада там, тени, румяна... Все-таки серьезный мужчина на меня внимание обратил, - Колин кокетливо хихикнул, и, взяв меня за руку, увлек вниз по лестнице. Впрочем, на улице, несмотря на яркое солнышко, веселость его заметно спала.
- Да, Ксюшка, - сказал он без энтузиазма. – Молись, чтобы этот мужик был подслеповатым. Что бы там Красавица ни утверждала, принять меня за бабу – это надо постараться, и ему, и мне... Одолжи мне свой шарфик, ага? Надо же будет чем-то шею прикрывать.
- Угу, - согласилась я. – А юбку не надо?
- Твоя юбка мне как раз на одну ногу... А во-вторых, нужна длинная, до пола. Возьму Оксанкину, где-то у меня была.
- Почему нельзя короткую?
- Чтобы мои изящные баретки сорок четвертого размера из-под нее не выглядывали. У женщины даже при таком росте нога меньше и щиколотки тоньше, так что я лучше останусь в своих ботинках, они как раз коньковые, ногу чуть сужают, и не разбери-пойми, для какого пола предназначены... Кофта еще какая-то нужна... Оксанка, поди, на работе... А, вон, – и прежде, чем я успела открыть рот, Колин нырнул в попавшийся на дороге секонд хэнд. Вышли мы оттуда через пятнадцать минут, провожаемые ошарашенным взглядом продавщицы, при которой Колин перемерил несколько женских блузок, допытываясь у нас, по какой из них похоже, что у него есть грудь, и какая больше подойдет к рыже-красной помаде. В результате была куплена свободная блузка из блестящего материала теплого красного цвета с большими манжетами, которые удачно скрывали запястья, оставляя на свободе только кисти рук.
- Одни траты, - ворчал Колин, перекидывая покупку через сгиб локтя, чтобы иметь возможность открыть дверь квартиры. – Кошмар какой-то.
- Да ладно тебе, всего-то сто рублей.
- Знаешь, для женской блузки пятьдесят четвертого размера, которую никогда больше никто не наденет, это все равно многовато. У тебя был такой широкий черный пояс с блестками. Дай поносить, надо же мне какую-то видимость талии обозначить. И шарфик не забудь.
- Ага! – крикнула я и унеслась рыться в шкафу. Колин тем временем наводил красоту на свой манер: а именно, побрился, тщательно уничтожив всякий намек на щетину, той же бритвой быстро прошелся себе по рукам, которые у него были хоть для мужчины и не волосатые, но для женщины, действительно, не подошли бы, после чего вздохнул и, уставившись в зеркало, принялся ровнять себе контур бровей, делая его более четким и ограниченным. Я тревожно следила за его действиями в зеркале, стоя у него за спиной, и представляла, как он два месяца, пока будут отрастать нормальные брови, ходит с женственными «ниточками» на лице, но ничего кардинального он делать не стал, отложил, наконец, бритву, и, обеими руками придерживая волосы, близко наклонился к зеркалу и принялся что-то недовольно разглядывать.
- Ты что? – спросила я.
- Чего-чего... Кожа-то у меня не женская, ведь видно, что была щетина. Тоналку давай. Слой штукатурки наложу, тогда, может, прокатит...
Я послушно сбегала за тоналкой. Колин выхватил ее у меня и тут же зверски оштукатурился так, что лицо его стало похожим на маску. Ту же тоналку, только в меньшем количестве, он применил на руки и шею и потянулся за тушью.