- Дядя Женя, - сказал я почти без звука, втягивая в себя воздух и изо всех сил стараясь не зареветь, - я без сестры никуда не пойду. Мы всегда вместе.
- Ты чего, расстроился, что ли, брат? – открыл Америку дядя Женя и неловко похлопал меня по плечу двумя пальцами, - ты не реви, сам подумай: это ты сейчас к сестренке привык, а потом-то вы всю жизнь вместе жить не станете. Ты женишься, она, может, замуж выйдет...
- Почему не станем, станем! Мы договорились, что когда вырастем, будем жить все вместе в одном доме.
- Да где ты дом-то такой найдешь. Ну, ты просто маленький еще, не понимаешь, это ничего.
Больше, чем когда меня называют маленьким, я ненавидел только фразы о том, что я чего-то там не понимаю, поэтому дядя Женя ухитрился разозлить меня мгновенно, так, что слезы тут же высохли. Я вскочил с лавочки, встал перед ним и заорал на весь вокзал:
- Я хоть маленький, а как раз все понял! Вам только умного кого подавай! И хорошего! Чтобы ходить и хвастаться! Чтобы все говорили, какой ты молодец, такого воспитал!!!
- Что ты говоришь... Перестань кричать сейчас же!
- Хочу и кричу!!! – увеличил я громкость, - хочу на голове хожу, хочу – плююсь! – для убедительности я плюнул ему на ботинки, - вы мне тут не отец, раскомандовался!!!
Поглядев на свой ботинок, дядя Женя мгновенно покраснел до бордового цвета, вскочил и заорал:
- Хулиган детдомовский! Дегенерат! Я... Я тебе плюну! А ну иди сюда, я тебе покажу, как плевать!!
Он попытался схватить меня за шиворот, но я быстро отбежал и встал за большой вокзальной урной. Дядя Женя, угрожающе пуча глаза и разевая рот, двинулся ко мне. Я достал из помойки горсть яблочных очистков, банановую шкурку, пакет из-под молока и все это запустил в него по очереди. Очистки повисли у него на ушах, а шкурка, как осьминог, уселась прямо на голову. Я громко захохотал и промчался мимо него к подошедшей электричке, а по дороге успел треснуть его ногой по щиколотке, потому что он пытался меня ухватить. Я влетел в тамбур, дядя Женя, снимая очистки с ушей, похромал было за мной, вопя на весь вокзал, про то, что я отморозок и поганый детдомовец, и что я ему еще попадусь и себя не узнаю, но двери электрички уже захлопнулись. Сквозь стекло я изо всех сил показал дяде Жене язык, очень жалея, что не могу высунуть его еще сильнее, желательно до самых пяток, и ушел из тамбура внутрь вагона. Там было почти пусто, только на другом конце дремала парочка бабок с огромными сумками на колесах. Я уселся к окну, прислонил голову у холодному стеклу и тихонько, пока никто не видит, поревел: ведь в детдоме-то мне плакать уже нельзя будет, мне же Оксанку успокаивать, которой тоже дядя Женя нравился, и наказывать меня наверняка будут, ведь он же нажалуется... Ну и пускай нас не усыновят. И вообще хватит с нас усыновлений. Лучше никого, чем такой папа.
...Эта забавная тетка появилась как раз тогда, когда мне было совсем не до приемных родителей. Забавной она нам казалась потому, что мы раньше никогда не видели живых негров. Поэтому в детдоме тетку и ее мужа быстренько прозвали «Вакса с Гуталином», а младшие обожали собраться в кружок вечером и начать выворачивать руками губы и коверкать слова, передразнивая их вид и акцент. На самом деле их звали по-иностранному: Мюриэл и Стивен Харрис, они были взаправдашние негры и приехали откуда-то из Анголы, поэтому не очень хорошо говорили по-русски, а между собой, кажется, вообще на английском общались. Они сказали нам, что работают здесь в посольстве, что детей у них нет, и что они хотят усыновить кого-нибудь. Их предложение не вызвало обычного восторга: некоторые девчонки от них даже прятались, а другие просто над ними смеялись. А я с Ваксой и Гуталином вообще не разговаривал. Меня еще не так давно выпустили из изолятора, я ходил последние разы к психиатру. Хотя непонятная штука у меня внутри больше не вылезала наружу, и психиатр обещал, что все у меня будет нормально, я все равно понимал, что никто меня теперь такого не возьмет: кому нужен чокнутый? У меня вообще, то ли от таблеток, то ли просто так, не было настроения, я чаще всего сидел на подоконнике в коридоре или лежал на своей кровати в спальне, выходя только чтобы поесть. А иногда и не ходил, еду мне приносила в карманах сеструха. Она же болтала со мной, наверное, стараясь развеселить. Как-то она рассказала, что Вакса с ней разговаривала.