- Ну и чего? – отозвался я, подвигаясь на кровати, чтобы она не свалилась.
- Вакса такая здоровская! - воодушевленно заверила меня сеструха, - мне так с ней говорить понравилось, хотя я не все понимала.
- А чего тогда понравилось-то?
- Представляешь, братец, она меня про школу вообще не спрашивала! А еще я ей рассказала, как мы картошку воровали и пекли, а она только посмеялась. Слушай, давай я ее с тобой познакомлю! Я ей про тебя рассказала, а она говорит, познакомь меня с братом.
- Не буду я с ней знакомиться.
- Ну почему-у-у?
- Неохота.
- Ну братец, ну пожалуйста, давай я ее сюда приведу.
- Пошла на фиг. Приведешь, поколочу.
- Я тебя сама поколочу! – рассердилась Оксанка и шлепнула меня по затылку. У меня даже не было сил ответить, я просто молча улегся и отвернулся к стенке. Приставучая сеструха тут же навалилась сверху, и, горячо сопя мне в ухо, загундела:
- Колин, ну тебе жалко, да? А вдруг они нас усыновят, а? Как думаешь? Ведь ничего, что они Вакса с Гуталином?
- Вот пусть тебя и усыновляют, никуда я не пойду.
- А я без тебя не усыновлюсь! – заорала сестра мне на ухо, наваливаясь еще сильнее.
- Ну и не усыновляйся, только отстань.
Сеструха рассердилась окончательно, слезла с кровати и нарочно громко утопала: наверное, общаться со своей любимой Ваксой. Вот же дура: ко всем лезет и всегда уверена, что они затем и пришли, чтобы ее удочерить. А потом ревет, и мне же утешай...
На ужил я не пошел, но и в спальне не остался, а пошел в коридор, забрался на подоконник, обхватил колени руками и уставился в окно, точнее, на свое отражение, потому что за окном было совсем темно.
Минут через десять я услышал посапывание и тяжелые, но быстрые шаги. Незаметно зыркнув через плечо, я обнаружил Ваксу. Та тоже посмотрела на меня, показала белые-пребелые зубы на широком черном лице и весело сказала:
- Оксана, здравствуй, что сидишь ты тут?
- Я не Оксанка, - сказал я тихо. Вакса прищурилась, поморгала, погладила широкой рукой с короткими пальцами стоящие дыбом курчавые волосы и сделала улыбку еще шире:
- А, ты Колин, да? Брат ее! Вы, как это... Близнецы.
- Двойняшки, - поправил я, - близнецы – это одного пола.
Вакса, кажется, удивилась, подняла брови и раскатисто засмеялась:
- Какой ты... Да, ты говоришь совсем по-другому, чем Оксана.
- Ага, я вообще умный, - согласился я и вдруг добавил: - только сумасшедший.
- Как это? – удивилась Вакса и присела рядом со мной на край подоконника.
- А вы чего, не знаете, что ли? Я к врачу ходил, потому что на Дрына и Тютю ножом замахивался...
Я посмотрел на Ваксу, но в лице ее ничего не изменилось: никакого ужаса, только внимание и интерес во взгляде. Может, у них там в Африке бросаться на людей с ножами нормально? Мне вдруг захотелось рассказать ей все подробно, раз уж слушает, и я начал с самого начала:
- Вообще-то, конечно, Дрын и Тютя и их компания ко мне давно придирались, и колотили даже пару раз в месяц... А тут они решили мне темную устроить, только я вырвался, надавал им – и в столовую. Они за мной, а я...
Вакса выслушала меня не перебивая, а когда я замолчал, вдруг с силой погладила меня по голове тяжелой теплой рукой и сказала:
- Бедный мальчик.
И я почему-то не обиделся на нее. Наверное, потому, что она говорила тоном утверждения, а не сюсюкалась. Вроде констатировала, что я бедный, и все.
Мы говорили потом довольно долго, почти до самого отбоя. Мне надоело притворяться, от Ваксы я ничего не хотел, поэтому, по примеру Оксанки, рассказывал ей про себя все, как есть. Вакса узнала, что я боюсь мышей и высоты, ненавижу копать картошку, дерусь не только с пацанами, но и с девчонками, и что у меня еле-еле натянутая тройка по физике. А я узнал, что у себя дома Вакса жила вовсе даже не в племени среди пальм, как я думал, а в нормальном городе типа Москвы, а потом вышла замуж за Гуталина, который работал в посольстве, и тоже стала там работать, а потом выучила русский, и они переехали, и у них тут большая квартира в три комнаты, потому что какая-то двоюродная бабка Гуталина была русской. С самим Гуталином Вакса тоже обещала меня познакомить. Я сказал «ладно» и ушел спать.
С Гуталином меня все-таки познакомили. Он оказался таким же широким и невысоким, как Вакса, только с еще более выпяченными губами и еще более черным – и как это у него двоюродная бабушка была русской? Говорил он немного, в основном поддакивал Ваксе и добродушно улыбался. Мы с Оксанкой решили, что он ничего, но Вакса лучше. А Вакса, то есть Мюриэл, от нас не отставала, приходила каждый день и даже приносила пирожки, явно покупные и очень жесткие, но мы их охотно грызли, потому что у нас в столовой и этого не дождешься. Иногда она на нас даже ругалась, что мы не сделали уроки или прогуляли обед, будто мы ей были какие-то родственники...