Она осторожно приоткрыла дверь кабинета и вышла в коридор, как сама выражалась, «проветрить мозги». В процессе проветривания ей на пути, конечно же, попался много раз охаянный всеми Колин. Выглядел он как всегда – будто только что получил кирпичом по голове и сам не знает, на каком находится свете. В таком виде он и брел, держа в правой руке расползающуюся кипу бумаг, а пальцы левой, той, которая была в шрамах, медленно сгибал и разгибал, повесив руку вдоль тела. Глаза у него косили, что было видно даже сквозь очки, а с лица можно было смело делать фотографию на надгробный памятник, настолько оно было мрачным. Если прибавить к этому всему поношенные коротковатые брюки, черную водолазку, усиливавшую скелетную худобу, и похожие на неопределенный ворох сена непричесанные волосы, впечатление он производил просто-напросто клиническое. Вера Николаевна утвердилась в своем неутешительном решении.
Тут Колин сам увидел ее, остановился и как всегда хрипло сказал:
- Здрасьте.
- Здравствуйте, - обреченно сказала начальница. – Куда вы идете?
Судя по виду Колина, этот вопрос вызвал у него затруднение.
- Я… Ну, отчет относить. Наталья Яковлевна попросила отнести на третий этаж, ей тяжело.
- Какая Наталья Яковлевна? – удивилась начальница. – Светлана Яковлевна, что ли?
- А, да, Светлана Яковлевна, - Колин кивнул.
- Ну-ну… А как у вас вообще успехи? – с подковыркой спросила Вера Николаевна.
- Так не очень, - честно ответил Колин, глядя мимо нее и продолжая сгибать и разгибать пальцы на левой руке. – Но я научусь… Постепенно.
- Постепенно – это прекрасно. Но нельзя ли для начала хотя бы не спать на занятиях с майором Фокиным?
- Ладно. А на занятиях с остальными можно спать? – Колин умудрился посмотреть на начальницу двумя глазами и слегка улыбнулся одной стороной губ.
- Очень смешно, - фыркнула она. – Почему вы вообще спите?
- Вышло уж так. Я больше не буду, - сказал он бесхитростно, но вовсе не заискивающе, несмотря на смысл речи.
- Хм, ну что ж… - сказала Вера Николаевна. – Чтобы в последний раз! И что вы делаете левой рукой? Прекратите немедленно!
Колин повернул руку и посмотрел себе на ладонь.
- Это я связки разрабатываю. Пальцы плохо гнутся.
- А нельзя этим заниматься не при людях?
- Не, врач сказал, что надо все время, - Колин опять посмотрел на нее, сфокусировав взгляд. И снова начальница изменила свое решение. Ну не может быть, чтобы такой взгляд был у дурака! Она сухо кивнула, сказала «идите» и ушла к себе в кабинет.
Там она еще раз крепко задумалась и, наконец, решила посоветоваться с единственным человеком, у которого было положительное мнение о Колине – патологоанатомом Синдереллой Ивановной.
Вскоре дамы уже пили чай в кабинете начальницы.
- Хороший мальчик, - загробно басила патологоанатом. – Способный и к медицине, и к судмедэкспертизе, и к химии. Вообще у него потенциал очень большой – очень правильно вы его взяли.
- Все это прекрасно, но остальные вот, например, на него жалуются! – резко прервала ее Вера Николаевна. – То он спит ни к месту, то не понимает ни черта, то глядит так, что аж тошно… Мне из-за него выговоры хватать не хочется, хоть я тоже понимаю, что в нем что-то есть.
Синдерелла Ивановна на этот спич подняла брови, отхлебнула чаю и сказала чуть удивленно:
- Вера Николаевна, да что же тут непонятного? У мальчика типичные последствия сильного сотрясения мозга – головные боли, шум в ушах, головокружения, нарушения памяти и координации. Это все потихоньку само восстановится.
- Простите, но он же ни на что не жаловался!
- Ну и что? Мне тоже не жаловался, но про то, почему был в больнице, упомянул, ну, я связала А и Б…
- Значит, он и правда ничего? – с облегчением сказала начальница, довольная собственной прозорливостью.
- Очень хороший мальчик! Единственное, ему бы сейчас не работать, а немного оклематься, курсик реабилитации пройти…
- Думается мне, он не согласится, - заметила начальница недовольно. – И вообще, по себе знаю, что все болезни лучше всего лечит работа. Нельзя ли эту реабилитацию осуществить, так сказать, без отрыва от производства?