- Можно, только всех работников предупредите, чтобы не цыкали на него. Бармалеев пусть наляжет не на борьбу, а на лечебную физкультуру. Я, со своей стороны, посодействую тоже.
- Хорошо, прекрасно. Для начала не могли бы вы научить его хотя бы немного более приветливому лицу?
- У него и так нормальное лицо! – удивилась патологоанатом, и Вера Николаевна, поняв, что обратилась не по адресу, попрощалась с ней.
Задание насчет лица она дала Светочке, то есть Светлане Сергеевне, молодой приветливой женщине, которая прекрасно умела общаться с клиентами, кратко предупредила остальных о болезни мальчика и этим ограничилась.
Такие небольшие меры неожиданно начали быстро давать свои плоды. Синдерелла Ивановна кормила Колина какими-то таблетками, а к тому же приглашала его к себе в гости и разговаривала с ним по душам. Однажды, зайдя к ней в кабинет по делу, Вера Николаевна очень удивилась: Синдерелла Ивановна и Колин пили кофе за столом для препарирования, оживленно и громко беседуя. Колин был без очков – почти не кося, он смотрел на патологоанатома и рассказывал:
- Ну вот, приходим мы туда, народу куча, кто где выступает, непонятно, а сеструха говорит – иди ты, авось не отличат, двойняшки же… - увидев начальницу, он прервался на полуслове.
- А, так у вас есть сестра-близнец, - улыбнулась Вера Николаевна.
- Нет у меня никого, - пробормотал Колин и отвернулся, Синдерелла Ивановна же посмотрела на нее почему-то с укоризной, смысл которой вскоре стал начальнице ясен, когда она узнала историю своего подчиненного.
Видимо, под влиянием все той же Синдереллы Ивановны, Колин стал постепенно принимать божеский вид – исчезли неимоверные штаны и дикие водолазки, сменившись более-менее приличными джинсами и рубашками. Волосы он, правда, стричь отказался наотрез, как ни шипела Вера Николаевна.
- Это безобразие! – говорила она. – На кого вы похожи! Что еще за хипачество! Подстригитесь немедленно!
- Не буду стричься, - Колин смотрел на нее своим странным двоящимся взглядом – с некоторых пор очки он носить перестал. – Мне не идут короткие волосы.
- Что значит, не идут?
- Ну, это значит, я с ними как дурачок, - обстоятельно объяснил подчиненный.
- Знаете пословицу – волос долог - ум короток? – сказала Вера Николаевна, давя невольный смех.
- Знаю. Ну и что? – юнец пожал плечами. – Волосы – это вообще ороговевшие образования, ну, как разветвленные рога, и к мозгам они отношения не имеют.
Начальница капитулировала, а в отделении долго бытовала присказка «волосы – это разветвленные рога». Колин неожиданно оказался личностью очень яркой.
Светочка приступила к обучению его улыбкам с места в карьер: как-то вечером, когда Колин принес кому-то очередные бумажки и уселся за свой стол, она подсела к нему и решительно сказала:
- Слушай, давно хотела тебе сказать – пора научиться общаться с клиентами.
- А чего, с ними как-то по-другому разговаривают, не как с людьми?
- Ой, не говори, как с дураками форменными… Ну, я не к тому. У нас полукоммерческая структура, нам нужны клиенты. А клиентам надо что?
- Чтобы мы что-то раскрыли, наверное.
- И это тоже. Но прежде всего – улыбаться! Человек и так удручен, а если он еще увидит тут гробовые физиономии, он к нам просто не пойдет, и мы клиента потеряем! Надо, мой дорогой, держать лицо. Настроение у тебя там, не настроение, болит что, не болит – надел улыбку и пошел! Ясно?
- Ага.
- Ну, попробуй.
- А как?
- Ну, улыбнись. Не получается? Тогда просто зубы покажи. Покажи зубы. Ого!.. А теперь углы губ подними вверх… Выше, выше… Ну, вот тебе и улыбка!
Остальные работники уже хохотали в голос. Колин посмотрел вокруг, и оскал на его лице сменился нормальной улыбкой – он тоже рассмеялся.
- Ну да, да, - кивнула Светочка. – Но это тебе сейчас весело. А надо уметь и когда не весело. Когда не весело, а когда надо, понимаешь?
- А как?
- Ну, как я говорила: сначала показываешь зубы…
Советы Светочки были взяты Колином на вооружение. Теперь работники ходили по отделению с опаской, потому что за каждым углом их мог подстерегать Розанов, тренирующий свой оскал. В конце концов Вера Николаевна, чуть не получив сердечный приступ, наорала на него, и он стал тренироваться на улице, при виде каждого прохожего неумолимо натягивая на лицо дико зубастую улыбку. Тренировался он, по сведениям Синдереллы Ивановны, и дома перед зеркалом. И наконец, настал такой день, когда Розанова стали посылать к особо несговорчивым клиентам. Он, каким бы ни был хмурым и расстроенным до этого, входя, мгновенно расплывался в сияющей улыбке фотомодели, и, слепя клиента зайчиками с зубов, полностью деморализовывал его сопротивление.