- Спасибо за науку, отец наш родный. На всю жись благодарен, - и, хихикнув собственным высоким голосом, выбежал из тира, прежде, чем Фокин успел что-то сказать.
Происшествие вызвало в доселе спокойном отделе большой резонанс. Вера Николаевна влепила Колину выговор с занесением, но в душе, как и большинство работников, поддерживала скорее его, чем Фокина. С последним, кстати говоря, Колину удалось каким-то фантастическим образом не испортить отношения. Напротив, старик после этого почти перестал привередничать в отношении обучаемых, а если иногда по привычке что и скрипел, Колин относился к этому с пониманием и больше прилюдных пародий не устраивал. У самого Колина появлялось все больше друзей среди коллег, он становился все болтливее и болтливее, а его успехи - ярче и ярче, будто разгорался огромный фонарь на неизвестно сколько ватт. Он раскрыл свое первое дело, провел первое вскрытие, первый раз победил в спарринге Бармалея, попал в мишень без промаха десять раз, освоил компьютер, ездил по перилам, отпускал шуточки, от которых волосы вставали дыбом, надавал всем прозвищ, и Вера Николаевна, прозванная теперь Каргой, высовываясь по утрам из своего кабинета и видя вихрем проносящуюся мимо длинноногую и длинноволосую фигуру, ощущала примерно то же, что ощущает мать талантливого, но шебутного малыша – вроде с одной стороны приятно, но покой явно закончился навсегда…
История 9. Детство Колина. Детдом. Картинка.
- Из-за тебя все! – сказал я Оксанке.
- Почему?! – шмыгнула она носом, утирая глаза.
- Потому что ты дура.
- Ничего не дура, просто я не подумала...
- А кто не думает, умный, что ли, по-твоему?
Сестрица молча всхлипнула и начала отдирать от грязного подоконника, на котором мы сидели, куски отслоившейся краски. Я сейчас на нее злился, так что мне было ее не жалко, и я опять сказал:
- Ты дура. Не понимаешь, что ли, чего надо им рассказывать, чтобы они нас взяли?
- Чего?
- Пять раз сказал уже... У тебя в голове дырка, да? Что ты любишь учиться, не хулиганишь и не грызешь ногти.
- Я и не грызу, это ты грызешь.
- А ты в носу ковыряешься. Ты зачем им рассказала, как из кухни с девчонками еду тырила?
- Ну просто... Чтобы веселее было. Это же смешно.
Мне так захотелось дать ей леща, что я даже на всякий случай отодвинулся и сказал сквозь зубы:
- А про то, что школу не любишь и учишься на тройки – это ты тоже, чтобы весело было, рассказала?
- Нет. Я думала, они поймут, как нам тут плохо, и тогда уж точно нас заберут. Чтобы нам было хорошо... Ой! Чего ты дерешься-то?!
Я вздохнул. Девчонок, конечно, бить вроде как не принято, но если девчонка – твоя сестра и сама прямо напрашивается, то сдержаться бывает трудно. Чтобы она не дулась, я радушно предложил:
- Ну, двинь мне тоже. Блин, чего так сильно-то?!
- А ты мне как дал?
- Ну, дура ты и есть, - сказал я протяжно, как воспиталка младшей группы, которая была из деревни, - ты чего, не понимаешь, что нас берут не для того, чтобы нам было хорошо, а чтобы им самим было хорошо? Зачем им какие-то двоечники и хулиганы? С ними проблем – во!
- А что делать? – заморгала Оксанка,- чего тогда про себя рассказывать?
- Врать. Что любишь школу, что любишь помогать по дому – короче, все врать.
- Так ведь тогда это не я буду.
- А ты думаешь, мы такие, как есть, кому-то нужны?
- Ты-то нужен, - профыркала сеструха, - тебя они согласны были взять. Без меня...
- Так ты не видела, чего я делал? Я Васькино поведение подсмотрел, которого в марте взяли, и также сделал. Действует.
- Но Васька правда такой, а ты не такой!
- Чего ты призязалась – такой-не такой?! – снова разозлился я, - ты чего, не хочешь, чтобы тебя взяли? Так и скажи, я один уйду.
- Не уйдешь, - нагло и уверенно сообщила сестрица. Сейчас она точно заслуживала еще один подзатыльник, который я ей и отвесил. Оксанка не осталась в долгу, да еще заорала как резаная. И, конечно, нормально подраться нам не дали: прибежала воспиталка Мар Михална – толстенная и тупая, и давай орать:
- Розановы! Ну-ка прекратите! Чего опять не поделили?!
Мы стояли рядом и молчали, конечно – воспиталке пожалуешься, потом вообще не расхлебаешь.
- Колин, ты же мальчик, будущий мужчина! – пафосно загудела Марь Михална, которая любила читать дурацкие романы, притасивая их из дома, - скажи мне, разве можно бить девочек?
- В теории – нет, - ответил я. Мар Михална заморгала – она не привыкла, чтобы кто-то говорил умные слова типа «теория», и все время забывала, что я уже перечитал всю нашу библиотеку.