- Это можно даже в холле повесить, - прищурившись, заключила Люська, - давайте воспитательнице покажем... Эльвира Ивановна! Смотрите, как хорошо Колин нарисовал!
Эльвира подошла, взяла мой рисунок, и, быстро глянув на него, пропищала:
- Да-да, очень хорошо, хорошо у всех получается... А теперь, пока краска не высохла, сложите ваш листочек пополам, - с этими словами она сложила мой рисунок, - и вы увидите, какая у вас выйдет волшебная бабочка!
Она бросила передо мной на пол листочек с получившейся из дерева волшебной кляксой и побежала портить картинки другим. Косая Катька заморгала и выдвинула губу, Дашка зверски посмотрела на Эльвирину спину, а Люська захлопала глазами. Оксанка вообще пустила слезу. Я же только рассмеялся. Может, будь я малышом, я бы тоже заревел от обиды, но я уже давно понял, что лучше, когда тебе плохо, смеяться (если, конечно, получается сдержать слезы) – и мне приятнее, и обидчику хуже.
- Ладно вам, - сказал я девчонкам, - я могу еще. В школе на рисовании, когда краски будут, я вам каждой сделаю, вставите в свои рамочки, только кончайте реветь. А то Эльвирки дождетесь, как придет успокаивать!
Девчонки мгновенно заткнулись, боясь Эльвиркиного успокоения. Сама Эльвирка в это время вышла, а к нам подошел Дрын и сказал козлиным голосом:
- Какая ты умница, девочка-Колин, картинку нарисовала!
- Сам ты девочка, - тут же отозвался я, быстро вставая, чтобы не успеть испугаться, а то Дрын, да и другие пацаны из его компании были выше меня почти на голову.
- Ну чего ты пристаешь... – загудели девчонки, но было поздно: Дрын уже двинул мне, а я ему. Сбоку, конечно, полез Тюня, который здорово треснул мне по голове банкой краски, Оксанка полезла в драку на моей стороне, кто-то – еще неизвестно на чьей, и наконец обазовалась куча мала. Мы остервенело тыкали друг другу в глаза и лица пальцами в краске, щипались и кусались. Тюня превратил меня в полосатого индейца, зато я облил его грязной водой из баночки. Так драться мне даже нравилось, это не то, что, когда Дрынова компания где-нибудь вечером подстережет одного, издевается и колотит, это не страшно...
- Так, а ну прекратите! – раздался спокойный голос нашей директрисы Нины Анатольевны. Мы разбежались в разные стороны. Нину Анатольевну мы боялись, но больше уважали. Она была умная, не выдумывала чепухи и зря не орала, жалко, только все время была занята. Когда мы с Оксанкой представляли, какая у нас будет мама, она у нас все время выходила похожей на Нину Анатольевну.
Сейчас директриса смотрела на нас отнюдь не материнским взглядом. За ее спиной переминалась Эльвира, попискивая:
- Нина Анатольевна, я их буквально на пять минут оставила...
- Их, Эльвира Ивановна, нельзя оставлять даже на десять секунд, - усмехнулась директор, - тем более, с открытыми красками и грязной водой.
- Но кто-то же начал драку. Мишенька, это не ты начал? Славочка, а может, ты? Ребята, надо признаватся честно!
Мы все, даже Дрын, молчали и смотрели на них. Нина Анатольевна вздохнула. Похоже, она тоже подумала, что Эльвирка полная дура, но вслух этого не сказала, а сказала нам:
- Значит так: мне все равно, кто начал драку, но пока вы не приведете в порядок комнату и не отмоетесь сами, на ужин я вас не пущу.
- А мы есть хотим... – пискнула Дашка.
- Не надо было драться. Поужинаете позже, сами виноваты. А чем дольше будете со мной пререкаться, тем больше времени пройдет. Ну-ка, быстро, убирайтесь давайте! – она хлопнула в ладоши и, нагнувшись, сама подняла опрокинутый стул. Я подбежал к ней, чтобы подобрать бумажки. Она внимательно на меня посмотрела и сказала обеспокоенно:
- Колин, у тебя что на лице, кровь? Иди-ка быстро к медсестре.
- Не, это краска, расписали меня, - сказал я и хихикнул. Директриса слегка улыбнулась и вышла, хотя было бы здорово, если бы осталась. Но ничего не сделаешь: ей некогда. Я вздохнул, подобрал с пола свой листочек с деревом-кляксой, смял его в ком и выкинул в мусорную корзину.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов