Повторять приглашение не пришлось. С постели меня словно ветром сдуло! Одно мгновение — и я стояла у стола перед «своим» креслом. Стояла и наблюдала, как, опустив крышку ноута, мой сотрапезник оставил его на еще одной тумбочке, неизвестно, откуда взявшейся в номере. Прикатив свое кресло к обеденному столу, он подошел к моему и галантно помог в него усесться. Только после этого Кирилл Андреевич занял свое место и убрал крышку с блюда, на котором красовался огромный стейк из говядины средней прожарки с ломтиками запеченного картофеля и овощами, разложенными вокруг него.
Я с наслаждением вдохнула аромат вкусностей, скрытых на моем блюде под металлическим кавером. Густой, чуть терпкий запах специй показался мне смутно знакомым. Но где и когда я ощущала его раньше, моя натруженная память оживлять отказывалась. Я осторожно оторвала от блюда переливающийся сталью конус и впала в ступор…
Ярко-красными глазками—бусинками с блюда на меня «смотрели» медальоны из говядины под брусничным соусом. С овощным гарниром. Их так же, как когда-то было ровно пять штук… И были они один в один похожи на те, которые я много лет назад с удовольствием помогала «натыкивать чесночком». И с превеликим аппетитом поедала их с пылу с жару, нагулявшись на свежем морозном воздухе у берегов Енисея.
«Это твоя норма, малышка!» — в голове раздался добрый, тихий голос из моего далекого детства. Голос этот никогда не звучал по-русски. Всегда — на одном странном диалекте. На наречии, которое когда-то я вынуждена была научиться понимать…
Те медальоны были — пальчики оближешь! И я всегда съедала их все до последнего кусочка, сидя за широким столом в кругу людей, на полгода заменивших мне семью. Перед глазами, как по команде, поплыли их далекие образы. Лица эти настолько плохо сохранились в памяти, что казались очень слабо «прорисованными», едва различимыми. Я попыталась «прорисовать» их четче, постаравшись «переместиться» в то время, и даже увидела, как мы с одной девчонкой рассекаем на коньках по крепкому Енисейскому льду.
«Как же ее звали? — задумалась я, — Не помню…»
— Екатерина!
— Да, — рассеянно откликнулась я.
— Что тебя затянуло в этот раз?
— Вспомнилась одна поездка.
— Куда?
— Есть ли смысл рассказывать… Давно это было.
— Послушаю и решу, есть он или нет. Так куда ездила?
— За Урал, — ответила я, удивляясь его настойчивости.
— Добавь конкретики! — распорядился он. И уточнил: — Куда именно за Урал?
— Если конкретнее, — вздохнув, объяснила я, — то в Красноярский край… Там такая тайга… Красиво… Очень…
— С кем ездила?
— С дедушкой. Он тогда отвез меня к тете Алле — маминой подруге.
— Зачем?
— Сказал, для того, «чтобы пришла в себя». Понимаете… Когда не стало мамы… Это выбило меня из колеи. Помню, отказывалась разговаривать. С кем бы то ни было.
— Почему?
— Не знаю… Просто стала считать это неинтересным. Постоянно сидела в своей комнате. По-турецки… И смотрела на портрет мамы. Он вдруг появился на стене напротив моей кровати. Смотрела на маму и постоянно плакала. В общем…
Меня слушали молча. Не перебивая, не задавая наводящих вопросов. И, казалось, вслушивались в каждое слово, которое я произносила.
— Дед решил, что я в депрессии, — продолжила я, — И счел смену обстановки единственным, что помогло бы вытянуть меня из нее. Он оказался прав — помогло. Правда, в тот день, когда он сообщил мне, что переезжаю невесть куда, я взбунтовалась не на шутку, — усмехнулась я, вспоминая. — И тогда я решила сбежать.
— Куда? — видимо, не сдержался мой слушатель.
В его глазах считывался интерес. И это подтолкнуло меня к откровенности. Мне вдруг захотелось рассказать ему о той поездке все. Все, что удастся вспомнить…
— На дачу к Алисе, — поделилась я, возродив в памяти свои ощущения тех дней.
Тогда меня накрыло покрывалом безысходности. Тяжелым. Будто свинцовым. Дни вяло плелись один за другим. Я просыпалась по утрам и неизменно приходила в ужас от того, насколько всё изменилось. Насколько безрадостной стала жизнь.
— Идея с побегом показалась мне удачной, — продолжила я свой рассказ, — Думала, отсижусь на Алискиной даче несколько дней и вернусь. А тем временем дедушка откажется от намерения отсылать меня из дома. Именно отсылать, потому что свой отъезд я воспринимала как ссылку. У Алисы на даче был большой дом. Она заверила меня, что в погребе там полно продуктов… Как раз тогда бабуля уже научила меня жарить яичницу и варить картошку. Поэтому я была уверена, что голодать не придется. Правда, чтобы добраться до продуктов, нужно было открыть дверь погреба. А она трудно открывалась. Алиса говорила, что дверь та находилась в полу, и надо было очень сильно ее тянуть. Но мы тогда решили, что вместе потянем и обязательно откроем… А еще у них на даче было много книг — огромная такая библиотека. А с книгами нам было бы не скучно. В общем, расчет был на то, что дедушка за это время передумает увозить меня из дома. И от Алисы.
— Кардинальное решение, — задумчиво пробасил Кирилл Андреевич.
— Да. Но меня вынудили обстоятельства. Помню, что взбунтовалась еще и потому, что дед всё решил за меня. Моим мнением он тогда даже не поинтересовался. А я привыкла, чтобы интересовались, ведь папа всегда так делал. И потом… Моя новая жизнь оказалась такой… унылой. Ужасно хотелось перемен. Но не таких кардинальных, чтобы уезжать далеко и надолго. Думаю, дедушка точно тогда уловил мой настрой. Он наблюдал за мной. Я постоянно ощущала себя под прицелом его внимательных глаз. Как под прицелом ваших сейчас.
— Я не желаю тебе вреда.
— Он тоже не желал… В общем… Видимо, он просчитал нашу с Лисой задумку и спутал нам все карты.
— Кто такая Алиса?
— Моя подруга… Одноклассница.
— Как поступил Даниил? Каким образом он спутал вам карты?
— Дедушка? — Орлов молча кивнул. — Он просто перенес дату моего отбытия в «ссылку» на сутки назад — как раз на тот вечер, на который мы с подругой и запланировали побег.
— Она решила сбежать с тобой?
— Конечно! Мы же с ней были не разлей вода.
— Иметь такого друга — большая удача, — проговорил мой наблюдательный собеседник, — Где она сейчас?
— Не важно…
— Вы больше не общаетесь?
— Почему же, общаемся… Но гораздо реже.
— В чем причина?
— Я не буду об этом говорить.
— Твое право, — миролюбиво откликнулся Кирилл Андреевич. — Значит Громов тебя увез… А дальше?
— Дальше я попала в совершенно непривычную среду. Вокруг были совсем чужие люди. И незнакомый дом без телевизора. Правда, он был со всеми удобствами. И мне там даже комната нашлась. Миленькая такая. Просторная. С окнами в лес. Впрочем, он был там повсюду: из какого бы окна не выглянуть. Дедушка тогда объяснил, что это тайга. В ней много опасностей. Дикие звери, прячутся за огромными густыми деревьями. Поэтому в лес одной ходить нельзя. Только в сопровождении дедушки Арта. Кстати, его имя переводится как «камень».
— Кто это был?
— Человек, — ответила я, пожав плечами. — Один из них. Знаете, когда я увидела его впервые, он показался мне таким холодным! Отстраненным… Высоким, как дерево. И таким же мощным. А борода-то какая у него была! Густая такая — в пол-лица. Длиной до самой груди, представляете! И глазищи такие черные. Мне казалось, они видят всё. Даже сквозь стены. Ходил он всегда в таких свободных длинных одеждах: в рубахах чуть ли не до колена и свободных штанах. Ворот у рубашки всегда был высокий. Такой, знаете, — стоечкой. Помню, как-то спросила у него, как он ее надевает. Он ответил, что через голову. Я тогда еще удивилась, как он туда ее просовывает, с такой-то бородой. А там — на вороте, оказывается, крючочки были. Незаметные на первый взгляд. Потайные. В общем, придерживался дедушка Арт старорусского стиля. Впрочем, не только он. Они все.
— Сколько их было?
— Не могу сказать точно. Шесть человек жили в доме постоянно. Но время от времени поселялись и другие люди. Приезжали в гости. Ненадолго.
— Что еще помнишь?