— Арт отлично ориентировался в тайге. Каким-то образом всегда находил из нее выход. Как бы далеко мы ни заходили. А мы могли пробраться очень глубоко — туда, где деревья росли так кучно, что не пропускали и лучика света…
— Что еще?
— Я прожила в том доме до конца зимы. Поначалу мне было очень непросто. Ведь вокруг были люди, которых я совсем не понимала. Но я не замкнулась. Наоборот — раскрылась. Хотя правильнее, наверное, сказать — «мобилизовалась» Похоже, на это дедушка и сделал ставку.
— Они не говорили по-русски?
— Нет. Абсолютно. Ни словечка за все те месяцы, что я у них провела. Эти люди общались на необычном наречии. Но они окружили меня заботой. Окружили настолько, что я стала считать их своей семьей. Бабушка Лия часто пела мне песни и рассказывала сказки. Но делала она это на том непонятном языке. И, чтобы понимать, я училась произносить и запоминать новые слова… Училась петь песни вместе с ней. Причем не просто петь, а изображать. Ну… разыгрывать сценки. Потому что в песнях обычно рассказывалось о птицах, о разных животных, обитающих в тайге. Напевая, я училась повторять их движения: взмах крыльев, легкую бесшумную поступь рыси… Действия охотника. Осторожные и решительные… Помню, Арт учил меня ловить рыбу, собирать ягоды. А бабушка Лия — распознавать лечебные травы. И готовить говяжьи медальоны. Такие, как эти, — поделилась я и вдруг заметила, что тарелка моя пуста. — И когда я успела их съесть?
— Пока рассказывала, — усмехнулся мой внимательный слушатель. — В общем, твоя жизнь там била ключом.
— Она была размеренной, неторопливой… Но интересной.
— Где они все теперь?
— Не знаю… Дед забрал меня оттуда в конце той же зимы. С тех пор я больше никого из них не встречала. Бабушки Лии, наверное, уже нет в живых… Тетя Алла…
— Она жила там же? В том доме?
— Нет. Приезжала. Но часто. И обычно на несколько дней. Потом уезжала. Мы давно с ней не общались. Очень давно. И это странно, ведь связаться друг с другом сейчас не составляет никакого труда.
— Ошибаешься… Не всегда это так.
— Интернет же сносит все границы! И сводит к нулю любые расстояния. Так что было бы желание… Но вот как раз его-то все эти годы ни у кого из них, похоже, и не наблюдалось. Я пыталась их разыскать. Помню, донимала дедушку, но он как-то странно тогда сказал: «Забудь о них. Их нет. Считай, что и не было никогда…» Странно, правда?
— Не без этого…
— И о дочери тети Аллы мне тоже ничего не известно, — помолчав, добавила я, — Обе — как в воду канули.
— У нее есть дочь?
— Да. А вы не знали?
— Нет. Как зовут ее дочь?
— То ли Лика… То ли Вика… Или Лина… Или Инна… Никак не могу вспомнить… Как ни стараюсь…
— С такой-то памятью как у тебя?
— Как начинаю вспоминать тот период жизни… Какая-то каша в голове образуется. Только два имени чётко и запомнились: бабушкино и того дедушки с бородой. Знаете, вот помню бабушку Лию, помню, как она пела мне песни на том языке, рассказывала сказки. Сам язык тоже помню… А лица их всех — очень смутно. Как в тумане.
Я расстроилась и сникла. Так было всегда, стоило мне в очередной раз убедиться, что не в состоянии вспомнить лица тех людей. Что в этом бесконечном квесте в очередной раз потерпела неудачу.
— Как у тебя с контрацепцией обстоят дела? — вдруг долетело до меня.
— Что? — шокировано прошептала я, не веря своим ушам.
— Ты услышала вопрос. Отвечай.
— Контрацепцией… Дана Валерьевна направляла меня к гинекологу, — залепетала я.
— Дана? Дана Стриж? Подруга Ольги?
— Да… Вы с ней знакомы?
— Некоторый опыт имеется… — зависнув на пару мгновений, всё же ответили мне. И через паузу добавили: — Насколько мне известно, Стриж — психолог. У тебя проблемы в этой области?
«Как же быстро он ухватил суть! И кто ж меня за язык-то тянул!»
— Скорее нет, чем да, — неопределенно ответила я. Мне очень не хотелось развивать эту тему. Но выбора мне не оставили:
— Как это понимать?
Я замолчала.
— Стриж не заинтересовалась бы на пустом месте, — дожимали меня доводами.
— Я не хочу об этом говорить.
— А придётся! — В тоне его голоса промелькнула категоричность, что меня озадачило и рассердило одновременно.
— Не придётся! В конце концов кто вы такой, чтобы я обсуждала с вами свою личную жизнь! — взбунтовалась я.
— Поменьше агрессии, девочка, — негромко предостерегли меня.
— Простите… — осеклась я, припомнив коронную фразу дедушки о том, что в любой ситуации нужно уметь держать себя в руках, а не впадать в истерику.
— Я рассчитываю получить ответ на свой вопрос, — через паузу терпеливо напомнили мне.
— На какой из них? На вопрос о контрацепции или психологических проблемах?
— Начнём по мере их поступления — с вопроса о контрацепции.
— Начнём и закончим на нем! — потребовала я. И добавила: — С контрацепцией все в порядке! Точка.
«А что? Конечно, в порядке! У меня пока нет причины ее использовать — значит точно всё в порядке! Вопрос закрыт», — с видом бедового мудреца рассудила я. И получила ответ:
— Замечательно. Тему с препаратами развивать не буду.
— Какими препаратами? — не поняла я.
— Которыми ты пользуешься. В контрацептивных целях, я имею в виду.
— А… Ну да… Давайте не будем ее развивать. И вообще… С чего вы вдруг об этом спросили?
И тут меня осенило: «Это всё тот злосчастный эксперимент! Поэтому он и завел эту тему! Решил, что я навязываюсь! Ну, конечно! Откуда ж ему знать, что причина моего эксперимента была совсем в другом…»
— Я поняла, почему вы спросили о контрацепции.
— Неужели! — усмехнулся он.
— Но вы неправильно поняли… Тот поцелуй… Понимаете… Он был мне нужен для другого… То есть… цель была не той, о которой вы подумали…
«Боже, что я несу!» — мысленно ужаснулась я, совсем растерявшись.
На счастье, нашу «задушевную» беседу прервало щебетание неугомонного Орловского ноута.
— Не утруждай себя объяснениями, — спокойно бросил мне его хозяин и поспешил уделить свое драгоценное внимание всплывшему на экране сообщению.
А я выдохнула с облегчением. Кажется, щепетильная тема была закрыта.
Сытный ужин придал мне сил, а прозвучавший совет Кирилла Андреевича — оптимизма. Наблюдая за сосредоточенным профилем напротив, я, наконец, решилась затронуть тему с портсигаром — серебряной вещицей, уже несколько часов не дававшей мне покоя. Причем, как сама вещица, так ее владелец — странный Орловский родственник. Мои приключения на выходных подходили к концу, а значит нужно было ловить момент, ведь другой возможности поговорить об этом может не представиться. И пока я обдумывала, как безопаснее ступить на эту зыбкую почву, Кирилл Андреевич меня опередил…
Глава 14 Родственничек…
— Так что ты вспомнила по Жарову? — спросил Кирилл Андреевич, оторвавшись от ноута. И принялся методично уточнять: — По Каменнолицему, как ты его окрестила. Сегодня утром, я имею в виду. В холле Базы. После вашей со Стоцкой утренней прогулки.
Тон его стал по-деловому выдержанным. И я поняла, что ему нужны голые факты. Выводы он сделает сам.
«По Жарову… Как официально… — задумалась я, — С прохладцей… Неужели родственничек и ему успел насолить?»
Массивное черное кресло мягко зашелестело колесиками по новомодному напольному покрытию, чем-то напоминающему каменное, и подъехало к кровати, на которой я сидела, сложив ноги по-турецки и обложившись одеялом.
Этот слабый звук сразу воскресил в памяти похожий: так шелестели листья под нашими с мамой ногами, когда мы шли по тропинке импровизированного зелёного «туннеля». Шли в школу тем сентябрьским днём, когда встретили странного старика. Старика, из рук которого и выпал памятный серебряный портсигар. Выпал на каменное покрытие дорожки и звонко отрикошетил в траву.
— Получается… — задумчиво выдала я свои мысли вслух, — когда он стоял под дождем и смотрел нам вслед, он просто выжидал, когда мы выйдем из «тоннеля». Он должен был подобрать выпавший из рук портсигар. Убрать улику… Кажется, старик — именно он… Но к чему был весь этот маскарад? Зачем переоделся в старика?.. Это вы его в тот день туда направили?