Тон его голоса был далек от доброжелательного. Он звучал хлестко и крайне иронично. Но главное — его тон не был безразличным. Именно это и останавливало меня от резкостей и требования прекратить экзекуцию. Но вслушиваясь в аргументы Кирилла Андреевича, я вдруг ощутила себя полной дурочкой, вслепую ступившей на минное поле.
— Что молчишь? Расклад неверный выдал?
— Он какой-то странный… Этот ваш расклад. Вывернутый наизнанку.
— Чтобы принять решение надо все факты изучить. Досконально. Взглянуть на них под разным углом. И ключевое слово тут — «под разным». Наизнанку их вывернуть, если потребуется. Иногда изнанка может очень удивить… Чаще всего так и бывает.
— И где же мне раздобыть эти самые факты? С чего начать?
На меня взглянули, как на несмышлёное дитя и выдали:
— Начни с того, что выясни, кто такая Стоцкая. Обеспечь себе безопасный тыл.
— Дед ее проверил перед тем, как позволил нам подружиться.
— Проверил — не сомневаюсь. Но не лучше ли и самой убедиться, что чиста? Хотя бы просто потому, что всегда и во всем нужно полагаться прежде всего на себя.
— Вы что-то о Марье выяснили, да? Что-то плохое?
— Не ставил задачи глубоко копать. Она мне не подружка. Фасад, вроде, чист. Опять же ключевое слово тут «вроде». Параллельно тряси Громова. Это будет для тебя и безопасно, и информативно. Информативно, если преуспеешь, конечно. Громов знает немало, но он — крепкий орешек. А пока вернемся к теме моего родственника. Что еще можешь о нем сказать?
— Каменнолицый вышел на меня в сквере, — ответила я, пожав плечами.
— В каком сквере?
— Том, что рядом с Универом. Мимо которого вы проезжали.
— В пятницу?
— Да. Значит, вы в курсе?
— В курсе чего?
— В курсе нашей встречи с вашим родственником.
— Включи мозг, девочка! Зачем бы я тогда спрашивал у тебя, где именно она имела место?
— А если спросили, чтобы отвести от себя подозрения?
— Подозрения в чем?
— Например, в том, что работаете с ним в связке.
— В связке… — Он замолчал ненадолго. А потом решил поделиться: — Я не работаю, как ты выразилась, с ним в связке.
— Почему?
— Цели не совпадают. И потом: работать в связке можно только с тем, в ком ты безоговорочно уверен. А в случае с Жаровым всегда есть риск, что игра пойдет не по моим правилам. К тому же до недавнего времени он был недееспособен.
— Недееспособен? Значит, он всё-таки болен…
— Перенес инсульт…
— Вот как… Не знала… Как давно?
— Много лет назад. Успел полностью восстановиться. Если верить заключению врачебной комиссии.
— Полностью? Это спорно… Последствия болезни же налицо… Вернее, на лице… Трость опять же… Значит, он до конца не восстановился.
— Логично. Вопросы остаются… Ладно, оставим это пока. О чем вы беседовали?
— Ни о чем… Он просто смотрел на меня…
— Просто смотрел… А ты?
— А я просто начала вспоминать.
— Что конкретно?
— Родителей… Дедушку… Наш пикник перед тем, как папа уехал в командировку.
— Ясно.
— И что же вам ясно, позвольте спросить?
— Процесс запущен Жаровым.
— Какой процесс?
— «Процесс активации когнитивных функций», как он это называет. Вернее, раньше называл. Он настроил твой мозг на воспоминания — так понятнее?
— Не совсем… Как он это сделал?
— Жаров когда-то обладал… некоторыми способностями к внушению…
— Вы говорите о гипнозе? Он что телепат?
— В прошлом. Уже много лет бесполезен. Так я полагал до нашего с тобой разговора. Но, похоже, ошибался…
— Фантастика какая-то… Он… кто-то вроде главного по тарелочкам, да?
— По серым клеточкам.
— Кто он по профессии?
— Психоаналитик. Когда-то был штатным гипнологом. Дослужился до Главы аналитического отдела Центра.
— Какого центра?
— Центра… В котором служили твои родители…
— И ваш отец?
— Да.
— И вы?
— Расскажи, что почувствовала, когда он на тебя смотрел. В сквере.
— Говорю же, вспоминать начала…
— Расскажи подробнее. Мне нужны факты для аргументации.
— Аргументации чего?
— Неважно.
— Ладно… Сначала опустилась тишина… Потом перед глазами появился океан… Я стояла на берегу. Поднялся шторм… Высокие волны обрушивались на берег… Но почему-то не сбивали с ног… Просто растворились в песке… В шаге от меня.
— Растворялись в шаге у ног…
— Это что-то значит, да?
— Я небольшой специалист в этой сфере… Хоть и перелопатил море литературы. Хотел понять, как он это делает… Но навскидку… Думаю, нет прямой угрозы. Лично для тебя нет. Возможно, пока… Пока угроза направлена на другого.
— На кого?
— На того, кто связан с тобой напрямую.
— На дедушку? Он ведь единственный, кто связан со мной напрямую.
— Вполне возможно. Между ними старая вражда. Уже много лет. Важно то, что состояние нестабильно… — принялся едва слышно рассуждать мой задумчивый собеседник, — Агрессия… Волны разбиваются у самых ног… Пограничное состояние…
— Чьё пограничное состояние? Вернее, пограничное состояние чего?
— Сознания… Сознания самого Жарова. Не силен в этом… Нужна консультация специалиста.
— Как бы то ни было, вы уверены, что ваш родственник нездоров? А как же тогда так получилось, что его признали дееспособным? Кто был его опекуном? Ну, до того, как он снова стал дееспособным?
На меня посмотрели с вызовом. Но ответом не удостоили. Да он был и не нужен — его выдало выражение лица Кирилла Андреевича.
— Опекуном были вы, да? Получается, что так… И теперь за вашим родственником нет специального присмотра, так? Так. Значит, у него полностью развязаны руки… И делать он может всё, что пожелает. А ведь он люто ненавидит дедушку! — заметила я, вспомнив подслушанный в лесу разговор. Разговор между Каменнолицым и Предсказательницей. — И маму ненавидит, хоть ее уже и нет… И меня… Всех нас…Как же вы позволили этому случиться? Почему не проконтролировали должным образом? Почему разрешили ему… выйти из клетки?
— Так ты меня обвиняешь в кознях против своей семьи?
— Скорее, подозреваю.
— Знакомая реакция. И лексика та же, — коварно усмехнулся мой визави. Его настрой резко изменился — доброжелательности и след простыл.
В мгновение ока Орлов выбрался из кресла и оказался рядом. Пальцами обхватив мой подбородок, навис надо мной и выдал прямо в губы:
— Твоя… мать, помнится, заявляла мне то же самое. Скажи, это у вас традиция такая? Изощренная Метода Громовых?
— Традиция… Метода… — лепетала я, подбородком ощущая жёсткость его пальцев. — И в чем же, по-вашему, ее суть?
— Обвинять оппонента во всех смертных грехах. Заставить его оправдываться. А лучше — каяться. Похоже, так члены вашего семейства повышают свою значимость. Вижу, ты тоже это практикуешь. Но перед тобой мне оправдываться не в чем.
— А перед мамой? Перед ней было в чем? — зацепилась я за слова, смысл которых был непонятен. Пальцы крепче сомкнулись на подбородке. Хоть и ненадолго — всего на пару мгновений, но они вцепились в него мертвой хваткой, словно клещи. Жесткие. Беспощадные. И, будто вдруг одумавшись, ослабили захват.