― Оу, я даже не посмотрела в документах и не уточнила этот вопрос. Мы просто в спешке заполнили заявления, затем Марк Александрович исчез, будто его и не было вовсе.
― Ну, бюрократия никогда не отличалась размеренностью. Хочешь, скажу честно?
― А разве у нас бывает по-другому? ― устало спрашиваю я.
― Я немного в шоке от всего этого и одновременно безумно рада за тебя! Танька-а-а-а! Ты ж моя молодчина! И в Москву поедешь, и в отеле поживешь, и тебя будет сопровождать самый сексуальный преподаватель нашего университета. Скажи, ты возьмешь то красное кружевное белье?
― Катя, притормози-ка! Ты не забыла, что я как бы занята?
― Вот именно «как бы», ― смеясь, отвечает она. ― Эм… Ты чего? ― уже тише спрашивает.
― Это ты мне? ― Не понимаю я.
― Нет, нет, подружка, прости, отвлеклась. Ну так что? Значит, белье?
― О, боги, спасите меня, ― стону я. ― Скажи, ты озабоченная?
― Ну, как тебе поведать истину мою, я больше практичная, ― деловито отвечает она.
― Еще скажи ясновидящая, ― бурчу я.
― А то, я эта… седьмая вода на киселе. Тьфу ты, магиня седьмого поколения, ― исправляется Катя, но меня уже не остановить от безудержного хохота.
― Ох, ты мой кисель клюквенный, ― отдышавшись, говорю подруге. ― Ладно, я уже на месте. С тобой мы уже не увидимся сегодня. Буду учить билеты, и тебе советую. Ты же помнишь, у нас на неделе экзамен.
― Да, я тоже хочу провести этот день плодотворно. Нет, Рома, не в том смысле. Господи, одно только на уме. ― Я даже отсюда могу понять, что она закатывает глаза. ― Ладно, подруженька, до связи, встретимся завтра. Пока, целую крепко.
― Пока-пока, Катюш. ― Отключаю телефон и смотрю на затянутое облаками небо. Пусть и не солнечно, главное, что не холодно. Все же май непредсказуем своей погодой.
Есть что-то прекрасное в том, чтобы просто наблюдать за небом, независимо, какое оно ― кристально чистое или по нему величественно плывут облака. Улыбнувшись, я делаю шаг вперед и нечаянно сталкиваюсь с внезапно возникшей преградой. Пробормотав извинения и не смея от стыда поднять взгляд, я быстро обхожу объект моего конфуза и поспешно направляюсь в сторону своего многоквартирного дома.
― Танечка! ― Слышу такой до боли знакомый голос. В полнейшем шоке резко останавливаюсь, но не смею повернуться к нему лицом. ― Даже не поздороваешься с родным отцом?
Все так же глядя на входную дверь ― на мое спасение, ― я холодно отвечаю:
― Вы ошиблись, у меня нет отца. ― И продолжаю свой путь, чувствуя, как сердце наливается свинцом, а душу разрывает от боли, которую он мне причинил когда-то и не единожды. Я вычеркнула этого человека из своей жизни много лет назад, а он, спустя столько времени, решил напомнить о себе. Но теперь я другая, и, повзрослев, понимаю, что есть вещи, которые никогда нельзя простить ― и он является одной из них.
Преодолев все лестничные пролеты за несколько минут, будто за мной гналась стая волкодавов, залетаю в квартиру и быстро закрываюсь на все замки, еще раз перепроверив на надежность. Не хочу знать, как он меня нашел, не хочу о нем думать вообще. Он больше никто, абсолютно чужой человек. Какие цели бы он ни преследовал, наплевать. Я очень надеюсь, что эта встреча была последней, иначе мне придется сменить место жительства, что будет совсем нецелесообразным решением. Но оставлю это на самый крайний случай, если не окажется другого выхода.
Внезапная мелодия пришедшего уведомления, которая, казалось, была оглушительна, заставляет меня от страха подпрыгнуть на месте.
― Господи боже, так и заикой можно остаться, ― говорю самой себе и вынимаю телефон из кармана джинс. На дисплее высвечивается сообщение МЧС об ухудшении погодных условий. Этого еще не хватало. Терпеть не могу холодную весну.
Решаю как следует расслабиться перед подготовкой к экзаменам и плотно пообедать. Хорошо, что я вчера разобрала с Катей сложные вопросы, и теперь осталось повторить (доучить) пройденный материал на лекциях и практике. Накрыв себе на стол, я неспешно кушаю, затем убираю все с кухонного стола и принимаюсь за работу. Изначально все шло хорошо, я читала вопрос и записывала на него ответ, но в какой-то момент мои мысли стремительно переносятся в прошлое. В то время, когда мне было девять лет…
Я шла со школы домой, но у меня не было особого желания там появляться ― все потому, что я очень боялась своего отца. Он был человеком настроения, и мы с мамой никогда не знали, как он поведет себя в той или иной ситуации. От чего у него возникала злость. Почему он мог резко закричать и ударить свою жену или дочь. А может и обеих сразу. Я медленно шагала по асфальту, пытаясь оттянуть действительность, но понимала, что все равно от нее никуда не деться. И я неоднократно спрашивала себя: почему он до сих пор живет с нами? Почему мы его терпим? Почему мама его не выгоняет, а лишь плачет, прижимая меня к себе и проговаривая: «Потерпи, доченька, он же твой папа». А если я не хотела терпеть? Сколько мне еще должно быть больно? Все больше и больше злясь и закапываясь в отчаянии, я потеряла нить времени и оказалась у калитки родного дома. Из окон не доносился гневный голос отца, значит, у него сегодня было, скорее всего, хорошее настроение.