― Катя! ― возмущаюсь я.
― Ладно, ладно. ― Идет на попятную подруга. ― Я знаю, что ты очень стараешься, но, скажи, для чего все это? Как только мы окончим обучение, тебя через пару месяцев забудут, поверь мне. То, что ты так усердно трудишься, похвально, несомненно, но дальше что? Как только вступишь в ряды терапевтов областной больницы, будешь стрястись над каждой бумажкой и над каждым пациентом?
― А что ты предлагаешь? Сидеть на занятиях и ничего не делать? Покупать оценки, и дело с концом?
― Да нет же! Просто относиться ко всему проще, Таня! Как ты не понимаешь, что можешь сгореть от такого большого количества нагрузки, которым ты, кстати, себя и наваливаешь! ― еще сильнее она повышает голос.
― Все, закончим разговор, ― отмахиваюсь я, чтобы поскорее закрыть эту бессмысленную болтовню. Я знаю, что она права, но не могу иначе. Если я расслаблюсь, то просто потеряю свой тщательно построенный план, которому следую. Мне так легче. Даже Даня понимает меня. Он знает, в моей жизни необходим контроль, а иначе… я просто потеряюсь, а допустить подобного не могу.
Уже молча мы входим в аудиторию, полную студентов, но преподавателя анатомии Марка Александровича пока еще нет на месте. Он приехал к нам из-за границы. Его родители, родом из нашего городка, уехали за рубеж в поисках лучшей жизни. И преуспели в этом. Оба талантливых хирурга построили свою карьеру с нуля, не жалея сил. И как только они достигли желаемых высот, решились на рождение первенеца. Марк был очень способным ребенком. Его ставили в пример, им восхищались, пророчили великое будущее, что не удивительно. Высокий, статный, жгучий тридцатипятилетний брюнет с ярко-голубыми глазами. Невероятно умный, общительный, душа компании. Его руки творят чудеса. Он стольким спас жизнь, что ненароком начинаешь ему поклоняться. Является мечтой многих студенток. У него даже имеется в этих стенах свой фан-клуб. А все потому, что он холост. Откуда я это знаю? Спасибо Кате ― она любит собирать любую информацию о каждом преподавателе; до сих пор не понимаю, для чего ей это.
Мы присаживаемся за первую парту и достаем из своих сумок тетради с ручками, готовясь к занятию. Через пять минут с широкой улыбкой входит Марк Александрович и громко здоровается с нами, ненадолго задерживая на мне взгляд ― хотя мне, скорее всего, померещилось. У него сегодня хорошее настроение, а это значит, что и лекция будет веселая… Открыв тетрадь с конспектами, я быстро пробегаюсь по написанным в быстром темпе строчкам. Удивительно, что за четыре года обучения мой подчерк не стал а-ля «сломай глаза», а сохранился вполне приличный навык написания, что очень радует. Даже простая мысль о том, что мои будущие пациенты не будут пытаться разглядывать каждую буковку и нервничать со словами «что за хрень тут написана?», вызывает у меня теплую улыбку. Понимание того, что все люди разные, и поэтому нужно в своей профессии быть готовым ко всему, меня совершенно не пугает. Я готова. Да, я готова к любым последствиям, которые могут возникнуть в ближайшем будущем. Оптимисты рулят, так сказать… пока судьба не наградит пинком, а она может.
Просидев четыре часа с двумя перерывами по десять минут, мы устало всей группой выходим из аудитории. Такое ощущение, что по мне прокатились пару раз самосвалом, хотя Катя вроде выглядит бодрой. Перевожу взгляд на свою подругу, которая идет рядом со мной по просторному коридору. А, нет, она так же выглядит, как и я ― раздавленная тяжестью новообретенных знаний по анатомии. Обреченно опускаю голову. Сегодня просто такой день, и его просто надо пережить.
Ход моих мыслей прерывает входящий звонок. На ходу достаю смартфон из сумки и смотрю на дисплей. Это Даня. Пару раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, и нажимаю на зеленую иконку.
― Привет.
― Привет, солнце, ну как ты там? Лекция закончилась?
― Да-а. Она была очень… м-м-м… насыщенной, ― вяло отвечаю я, с трудом передвигая ногами. Сегодня у Марка Александровича было поистине прекрасное настроение.
― Тогда я приеду сейчас за тобой, сходим к моим друзьям, заодно расслабишься.
― Нет, Даня, не сегодня. Мне нужно немного отдохнуть.
― Хорошо, а на меня вообще время найдется? ― раздраженно спрашивает он.