Я направляюсь прямиком в пиццерию, замечая через огромные окна святую троицу, сидящую спиной ко мне, присматриваюсь, пустым столиком. Эх, а ведь так надеялась, что Макс увидит где-нибудь футбольный мяч и, как собака Павлова, с языком набок, побежит за ним, забыв обо всем на свете. Подойдя к входной стеклянной двери, берусь за ручку и не отвожу взгляда от Макса, но он удивляет меня, резко развернувшись ко мне лицом и вставая с места. От неожиданности делаю шаг назад и едва не падаю, запнувшись о собственную ногу, как только могу только я. Пока руками помогаю себе восстановить равновесие, дверь отворяется, и он ко мне буквально подлетает и хватает за талию, не давая оказаться на земле. Из меня буквально вышибает дух. Инстинктивно я хватаюсь за его руки и впиваюсь ноготками, и совершенно не специально.
― Осторожнее, ― шепчет, наклоняясь ко мне, Макс. ― Ты не ушиблась?
― Нет, я в порядке. Как ты сумел так быстро до меня добраться? ― шепотом спрашиваю я и не могу отвести взгляд от его невероятной голубизны. Но вдруг ловлю себя на мысли, что хочу утонуть в его глазах раз и навсегда.
Таня, остановись!
Мысленно встряхнув себя, я медленно убираю свои руки и отстраняюсь. Вернее, пытаюсь отстраниться. Потому что Макс рывком обратно припечатывает меня к своему телу и соприкасается нашими носами. Я чувствую его запах, чувствую его дыхание на своих губах, жар его тела. Мне нехорошо. Мне очень нехорошо.
― Максим. Отпусти, ― выдыхаю я, боясь шевельнуться.
Макс долго смотрит мне прямо в глаза, затем его взгляд опускается вниз, на мои губы. Я вижу, как он сглатывает.
― Таня, ― шепчет он, ― я… ― Зажмуривается, затем снова смотрит на меня, но всего одна секунда ― и его пронизывающий взгляд превращается в цепкий. И такая знакомая до боли ухмылка вновь возвращается на законное место. ― А где твой Данечка, м? Что ж он не сопровождает нашу принцессу?
― Ты случайно двери не спутал? ― начинаю кипятиться я.
― Что ты, я шел целенаправленно именно к той, которая мне нужна.
― Правда? А я считаю, что именно в сортир тебе нужно было попасть, там твоя атмосфера, ― парирую в ответ.
― Да ты прирожденный стендапер, поздравляю. Мне нравится, ― издевается он надо мной.
Теперь я пытаюсь вырваться из его хватки.
― Отпусти, ― зло требую я.
Он наклоняется, леконько целует меня в ухо и шепчет:
― Никогда.
О, боженьки мои. Я сейчас просто упаду в обморок от внезапного головокружения от его слов и невесомого прикосновения губ. Но момент упущен ― Максим осторожно убирает руки с моей талии, поворачивается к двери, открывает ее и рукой приглашает войти внутрь, все так же ухмыляясь, будто знает, как он повлиял на мое сердце, дыхание и бабочек в животе, которых, кстати, быть и не должно. Я стреляю в него недовольным взглядом, фыркаю и, с гордо поднятой головой, направляюсь к столику, где сидят наши друзья. Чувствую спиной взгляд Макса, но не подаю вида, что меня это волнует.
― Ничего не стали заказывать? ― спрашиваю я, когда обхожу столик и присаживаюсь напротив Кати и Ромы.
― Оу, ты решила сменить одежду на свой привычный стиль? ― подтрунивает надо мной Катя.
― Да, чтобы не вызвать лишних эмоций сама понимаешь кого, ― отвечаю я ей.
― Вы о ком? ― интересуется Рома, пока в это время рядом со мной занимает место его лучший друг, чтоб его. Я стараюсь подавить нарастающее раздражение, выполняя дыхательную гимнастику, но так, чтобы не было уж совсем очевидно.
― Ты чего так дышишь? ― спрашивает Макс и откидывается на спинку стула, с озорством глядя на меня.
― Я дышу нормально, а вот ты потеряешь доступ к кислороду, потому что я сейчас применю на тебе Эзекиел (Прим.: Содэ Гурума Дзимэ (яп. 袖車絞め, круговое сдавливание с захватом рукава) или удушение Эзекиела (порт.-браз. estrangulamento Ezequiel) — удушающий приём, при котором борец заводит одну свою руку сзади за голову соперника, а второй надавливает на шею спереди, перекрывая трахею или сонную артерию.). ― Я сердито смотрю на него, а затем отворачиваюсь. Мне нужно успокоиться, а еще лучше ― досчитать до десяти.
― Оооо, кто-то знаком с приемами самообороны? И что тебя сподвигло на это? ― Слышу голос Макса и непроизвольно дергаюсь от нахлынувших воспоминаний о детстве. Это стало настолько неожиданным, что мои руки начинают трястись, и я мгновенно их убираю под стол, но все замечают изменения, произошедшие со мной.