― Макс, не надо, ― напряженно говорит Катя.
Я чувствую, как его веселый настрой улетучивается, и он садится прямо, беря мои руки своей одной огромной и нежно сжимая. Я густо краснею и осторожно освобождаю ладони.
― Кааак интересно, ― задумчиво тянет подруга, глядя на нас.
― Все хорошо, давайте уже что-нибудь закажем, а то нам не так много времени осталось для обеда.
― Да, давайте, ― соглашается Рома, и мы дружно беремся за меню, решая, что бы такого заказать, чтобы не ждать, когда нам приготовят, а поесть сразу.
Разобравшись с выбором и продиктовав наименования подошедшей официантке, мы начинаем увлеченно беседовать с Катей о завтрашнем экзамене, а парни, к нашей с ней неожиданности, сидят и молча нас слушают, лишь иногда обмениваются красноречивыми взглядами.
― Танюш, сборы идут полным ходом? ― интересуется подруга. ― Ты на следующей неделе уже уезжаешь?
― Да, в воскресенье. Сумки еще не собирала, но сегодня, думаю, начну. Как раз займу себя сегодня вечером.
― А что, ты без своего ненаглядного? ― спрашивает Макс. Я перевожу на него взгляд и долгие-долгие секунды смотрю, надеясь, что он сдастся под моим натиском волевого человека, который способен и палец выкрутить. Но этот парень, видимо, никого и ничто не боится. Гад такой.
― Нет, ― в моем голосе сквозит спокойствие, ― он работает.
― Опять? ― Слышу вопрос Кати, но пока не спешу отворачиваться от Максима. ― Ребят, что между вами происходит? И, может, вы уже прекратите убивать друг друга взглядом?
Как только слова звучат в воздухе, к нам подходит наша официантка и молча ставит заказанные блюда и напитки.
― Приятного аппетита, ― умудряемся мы хором пожелать друг другу, а затем смеемся. Вот и синхронизировались.
Приступаем к трапезе, но тема моего отъезда точно не дает Кате покоя.
― Таня, когда мы в магазин пойдем?
― Зачем? ― недоумеваю я.
― Ну ты темнота! Надо белье купить, иначе как ты Марка будешь завлекать? ― Невинно хлопает ресницами она.
Я давлюсь. Пытаясь прокашляться, мысленно даю своей подруге игрушечной кувалдой по голове и формирую красноречивый ответ. В это время Рома молча закатывает глаза, а вот его друг напрягается рядом со мной.
― Погодите, я не улавливаю мысль, ― начинает говорить Максим. ― Какой, к херам, Марк, у тебя же Данечка есть? Или ты любительница гулять на стороне?
Что это я слышу в его голосе? Злость? Да какого черта?! С яростью бросаю вилку на тарелку, хватаю этого барана за футболку и тяну на себя. Меня дико трясет от его слов. И очень обидно, что он такого обо мне мнения. Сквозь зубы я ему шиплю, словно ядовитая змея:
― Еще раз скажешь что-то подобное в мой адрес, я тебе все ребра переломаю, понял?
― Ээээ, ребят… ― начинает говорить Катя, но Рома ее перебивает:
― Макс, тебе надо извиниться перед Таней, она верна Дане. А вот в нем я не очень-то уверен.
Макс от слов своего лучшего друга напрягается, а я в ошеломлении перевожу на него взгляд.
― Ты о чем? ― спрашиваю Рому я, но не отпускаю со своей хватки Максима.
― А о том, что Даниил слишком мутный и сколький тип. Ты прости меня, Таня, но я ему не доверяю. И если он тебя как-то обидит, к нему придет возмездие в моем лице. ― И ни один мускул на его лице не дрогнул.
― Как и в моем, ― тихо, очень тихо говорит Макс, и я снова смотрю на него. Он издевается?
― Сначала ты меня называешь гулящей, а теперь вдруг заделался защитником? ― Леконько его толкаю и убираю руку. ― Рома, мы договаривались… ― обращаюсь к другу, но он меня и слушать не желает.
― Да, но это не значит, что я о тебе не беспокоюсь. Ты не только дорога Кате, но и мне, и ты прекрасно об этом знаешь.
― Спасибо, ― от всего сердца благодарю своего друга и вкладываю в улыбку всю свою любовь к нему.
― Таня, а твой отец еще раз давал о себе знать?
С моего лица уходят все краски. Напоминание об этом тиране выбивает меня из колеи. Я никак не ожидала, что разговор резко перейдет именно на него. Даже вся злость моментально улетучивается, оставив после себя бескрайнюю пустыню. И я понимаю, что сейчас взорвусь, поэтому резко вскакиваю со стола и бросаюсь к выходу, чтобы не показать своим друзьям и Максу, насколько сломал меня отец. Я не буду показывать перед ними свою слабость, какими бы родными они мне ни были.