― Таня! ― кричит Рома, но я не слушаю. Знаю, что он поднял эту тему не для того, чтобы сделать мне больно. Он очень переживает за меня. Но до сих пор я тщательно избегала разговоров о моей семье, потому что знаю, как на меня повлияют их последствия.
Оказавшись на улице, прямиком бегу в самое тихое местечко под ивами. Увидев пустующую скамейку, спешным шагом направляюсь к ней и присаживаюсь, направив взгляд наверх, чтобы таким образом остановить образовавшиеся в уголках глаз слезы. Хочу дать себе пару минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки, и только потом вернуться за столик и спокойно обо всем поговорить. Я уже наперед знаю, что мне скажет Рома, и прекрасно понимаю, что, рано или поздно, этот разговор состоится. Просто никто не ждет от меня бурной реакции, а она обязательно последует. Мой поступок детский? Да, определенно. Но я не желаю, чтобы люди, находящиеся в здании с целью приятно провести время, увидели мои истерики. Пока я пытаюсь привести свои мысли в порядок, спиной ощущаю его присутствие. Я не знаю, что это за связь такая, но меня она очень сильно беспокоит. Макс обходит скамью, берет меня на руки, садится, и я оказываюсь у него на коленях. Затем он меня так крепко обнимает, зарывшись лицом в мои волосы, что по моему телу пробегает стая мурашек.
― Пожалуйста… ― Мой шепот подхватывает теплый ветер и уносит прочь, будто я и не говорила вовсе.
― Прости меня, ― сдавленно говорит Максим и усиливает свои объятия. ― Прости меня, Танюш. Я… не имел в виду то, что сказал.
Я не знаю, что ответить ему. Не знаю, что мне делать: вырваться из его рук и сказать, чтобы держался от меня подальше, или прижаться в ответ. Это все неправильно, Таня, и ты знаешь, что поступаешь подло.
― Макс, все в порядке, ― говорю ему я и отстраняюсь. ― Я уже не в обиде, правда.
Он обеспокоенно смотрит на меня, затем вздыхает и расслабляет объятия. Я встаю и делаю несколько шагов назад, а все это время Максим неотрывно смотрит на меня.
― Больше не делай так, ― произношу я.
― Что не делать? ― Он склоняет голову набок.
― Не обнимай меня, не трогай меня. ― Я резка, но так будет правильно. Макс уже переходил черту. И не один раз. А я допускала этого, больше нельзя. ― Ты сам понимаешь, я чужая.
Его взгляд меняется, и опять холодная усмешка растягивает полные губы.
― Чужая, значит. ― Он встает и подходит ко мне. ― Что-то я не заметил, что ты была против моих объятий. Тебе они даже нравятся.
Я моментально вспыхиваю и поднимаю руку, чтобы влепить ему пощечину, но Макс предугадывает мои действия, хватая меня за ладонь, но нежно сжимая, будто боится причинить мне боль.
― Не. Смей. ― Я вижу столько злости в его глазах, что меня это сильно пугает. Видимо, он замечает что-то во мне и отходит, принимая отстраненный вид. ― Что с твоим отцом?
― Прости?
― Я вижу, что он является для тебя болезненной темой.
― О, нет, с тобой я точно не буду это обсуждать. ― Скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь. ― Ты мне никто.
Ох, с огнем играешь, Таня.
Макс хмыкает.
― Посмотрим. Ты успокоилась? Пойдем обратно, а то Кате придется оплатить твой заказ, ― с сарказмом говорит он и возвращается в пиццерию.
Вот же придурок! Да как он вообще по земле ходит?! Сжимаю и разжимаю кулаки от нахлынувшей злости и пыхчу, словно разъяренный бык. Да я хочу размазать его по стенке, или ударить в нос, или, вообще, пинка для скорости добавить! Так, шанти, Танечка, шанти. Погоди, ты еще будешь исполнять победный танец в стиле диско и отомстишь ему таким образом, что он на всю жизнь запомнит, что значит сила, ум и русская смекалка. Но пока мне ничего не остается кроме как пойти за ним и поговорить с ребятами. Но не об отце. О нем все же разговор придется перенести, нет времени, да и мне все же нужно настроиться как следует.
Оказавшись внутри, я застаю друзей, стоящих около столика, но моя порция еды все так же на месте.
― Танюш, ― напряженно обращается ко мне Рома, ― нам с Максом надо идти, поговорим с тобой позже, хорошо? И знай, от этого разговора ты никуда не денешься.