— Наварро, я могу помочь тебе освободиться, — пообещала Джесси, крепко обнимая возлюбленного.
— Нет, Джесс, не сможешь. Никто не сможет этого сделать. Я еще не все рассказал тебе, но я сделаю это перед тем, как уехать навсегда. Я расскажу тебе всю правду, и ты поймешь, почему я не могу остаться.
— Мне не важно, кем ты был и что делал. Я знаю, что у тебя внутри, Наварро. Когда ты освободишься от своего чудовища, возвращайся ко мне, я буду ждать.
— Джесс, не привязывай себя к горящему столбу. Твоего отца больше нет. Начни новую жизнь. Не жди, что я вернусь, — умолял он.
— Наварро, я понимаю, что ты много страдал. Но случаются чудеса. Например, сегодня ночью их случилось сразу несколько: приехали солдаты, начался дождь и вернулся ты. Не теряй надежды. Я не стану давить на тебя. Будь просто моим другом, помощником… и возлюбленным до тех пор, пока тебе не придется уйти.
— Как ты можешь продолжать желать меня после всего, что я рассказал тебе?
— Ты не можешь нести ответственность за свое происхождение и за те события, которые произошли в твоем детстве. То, что ты делал после этого, явилось следствием твоих страданий. Я знаю, что ты не можешь вести себя так, как тебе захочется, из-за того, чего ты мне еще не рассказал. Но что бы это ни было, я люблю тебя.
Джесс расстегнула пуговицы на мокрой рубашке Наварро, вытащила ее из штанов и стянула с его широких плеч. Потом она отстегнула его кобуру и отложила ее в сторону. Затем Джесс сняла через голову свою ночную рубашку, бросила ее на пол, протянула к Наварро руки и сказала:
— Любовь моя, ложись скорее. У нас осталось так мало времени побыть вдвоем.
Наварро послушно взял ее руку. Он не мог противостоять магической силе ее чар. Он позволил ей подвести себя к кровати, на которую она легла. Наварро снял ботинки, скинул мокрые штаны и лег рядом. Он наблюдал, как мерцание свечи играет на лице и теле Джесси. Ее каштановые волосы красиво рассыпались по подушке. Ее кожа была гладкой, розовой, с бронзовым отливом. Голубые глаза Джесси, казалось, сделались темнее от возбуждения. Глядя в них, Наварро понял, что надо действовать, а не рассматривать девушку.
— Джесс, ты такая красивая. — Он наклонился и поцеловал кончик ее носа. Затем его губы спустились вниз по ее лицу и шее. Дрожащими пальцами Наварро провел по ее телу, словно делал это в первый раз. Ему хотелось ласкать ее всю, каждый дюйм ее восхитительной плоти. Губы и руки Наварро путешествовали по прекрасным равнинам, манящим впадинам и шелковистым ущельям, пока его возлюбленная не задрожала в экстазе.
Руки Джесс гладили его гладкую грудь и крепкие плечи, они ласкали его испещренную шрамами спину. Она запустила пальцы в его темные волосы, прижала его голову к своей шее и наслаждалась его поцелуями. Джессика чувствовала игру его мускулов на спине и руках. Наварро был для нее настоящим сокровищем, за которое стоило побороться. Она нашла его губы своим ртом. Они целовались до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание.
Наварро вошел в нее, как если бы она навечно принадлежала ему. Пусть эта вечность продлится хотя бы одну ночь. Он посмотрел в ее прекрасное лицо.
Пальцы Джесс гладили его широкие брови. Она смотрела в его глаза, в которых отражались ее любовь и желание. Всем своим существом Джесс почувствовала, как Наварро любит и хочет ее. Она ощупывала его лицо, словно хотела навсегда запомнить все его черты. Джесс прикасалась к левой щеке, затем к подбородку, вверх по правой щеке, затем бровь, вниз по носу к манящим полным губам. Его движения и ласки вызывали в ней сладкую истому. Ее одновременно раздирали два несовместимых желания — продолжить эту нежнейшую муку возбуждения или испытать сладчайший экстаз, ожидавший ее в конце.