— Наварро, ты не проклят. Ты отказался от подобного образа жизни.
— Кровь не уйдет из тела, пока она не умрет. Джесс, ее нельзя очистить, как прилипшую грязь. Что ты скажешь людям, когда они спросят обо мне? Соврешь? А ты сможешь прожить во лжи всю свою жизнь? Стать такой же холодной и безжалостной, как я? Нет, Джесс. Так нельзя.
— Я сделаю все, чтобы быть с тобой.
— Я не гожусь ни для кого, — еще раз сказал Наварро.
— Для меня ты все, Наварро Брид.
— Джесс, ты ошибаешься, ты слепа. Я думал, что в этом нет моей вины, но все-таки есть. Я мог сбежать от родителей, когда был еще мальчиком. Я в любой момент мог уйти от апачей, мог никогда не возвращаться к отцу. Но в душе я такой же плохой, эгоистичный и бессердечный, как мои отец и мать.
— Ничто в твоем прошлом не пугает меня, так как я знаю тебя сейчас, каким ты стал. Наварро, ты изменился. Неужели ты сам этого не видишь? Ты остался здесь не из-за денег. И теперь ты отказываешься от того, чем так хочешь обладать, не из эгоизма. Разве это ни о чем тебе не говорит? Если ты так бессердечен, то почему ты испытываешь что-то по отношению ко мне и к другим? Что для злого человека могут значить наша безопасность и свобода? Тебе пришлось стать жестоким и сломленным после того, что ты пережил. Но в тебе очень много доброты и нежности. И как бы ты ни старался скрыть это, тебе не удается. И не надо, любовь моя. Неважно, как тебя воспитывали твои родители, ты знаешь разницу между добром и злом, между тем, что правильно, а что нет.
— Мой отец и апачи учили меня, — пробормотал Наварро, — что, когда видишь то, чем хочешь обладать, бери, невзирая ни на какой риск.
— Тогда почему ты не похитил меня?
— Я сделал это, Джесс, тем или иным способом.
— И это все, что тебе нужно?
— Так должно быть. В прошлом я совершил много плохого, нажил себе много врагов. Если я останусь, то это будет еще большим злом для тебя. Я все время буду бояться выйти с ранчо, бояться всех, кто приедет сюда. Мне будет страшно от того, что меня узнают. Мои портреты уже наверняка разослали по всей стране. К вам приходят сезонные рабочие, вы нанимаете пастухов, чтобы отогнать скот на рынок, у вас бывают поставщики. Джесс, я не смогу все время прятаться. Мы с тобой не сможем жить, спрятавшись от всего мира. Чем больше ты будешь расширять свои дела, тем больше вероятность, что ты встретишься с кем-то, кто видел мой портрет. Ты слушаешь, но не слышишь меня. Джесс, все случилось слишком поздно для нас. Теперь нам пора расстаться.
Джесс поняла, что в мучительных словах Наварро содержится правда. Она знала, что не сможет остановить его, но всегда будет жить надеждой на его возвращение.
— Что бы ты ни говорил, я буду ждать тебя. Тебя не смогут искать вечно. Поезжай в какое-нибудь безопасное место и затаись. Когда пройдет достаточно времени, возвращайся ко мне. Ты не сможешь переубедить меня. Я буду ждать. Ты можешь любить меня в последний раз?
— Нет, Джесс. Это будет слишком тяжело для нас обоих. Кроме того, ребята уже просыпаются. У нас не осталось больше времени. В твоей новой жизни тебе не будет нужен ублюдок-полукровка, которого разыскивают, чтобы повесить. Ты гоняешься за ветром. Отпусти дикого и опасного мустанга на свободу. Пусть бродит в одиночестве. Если ты захочешь набросить на него лассо, он может ранить тебя.
— Однажды ты вернешься, Наварро. Я верю в это всем сердцем. Я хочу дать тебе кое-что, что будет напоминать обо мне.
Джесс достала медальон со своим портретом внутри. Она приготовила его в качестве подарка бабушке на день рождения. Джесс раскрыла створки медальона и показала искусно нарисованную миниатюру.
— Хочешь взять это? — предложила она.
Наварро взял медальон за цепочку и посмотрел на изображение своей возлюбленной. Затем он резко захлопнул медальон и засунул его в карман. Он не мог сейчас говорить о любви. Этого нельзя было делать, ведь он покидал ее навсегда. Боль пронизала его сердце, когда он осознал, какая прекрасная жизнь похищена у него. Наварро дотронулся до распущенных волос Джессики, погладил ее по щеке. Вдруг руки его опустились.
— Прости меня, Джесс. Я буду тосковать по тебе.
В ее глазах заблестели слезы.
— Я тоже буду тосковать по тебе. — Она бросилась в его объятия. — Очень сильно, — прошептала она. Джесс подняла голову и встала на цыпочки, чтобы поцеловать Наварро. Это был поцелуй, наполненный нежностью и горечью. Джесс не попыталась броситься за ним, когда он отпрянул, взглянул на нее в последний раз, повернулся, подошел к своей лошади и сел в седло.