— То есть? — спросил Джед, пристально глядя на Наварро.
Наварро поудобнее уселся на стуле.
— С наименьшими потерями и минимальным кровопролитием. Вы хотите победить и остановить его, но не убивать. Что бы он ни сделал, вы по-прежнему хороший человек, которому ненавистна мысль о том, чтобы взять правосудие в свои руки.
Наступила тишина. Отец Джесс и ее возлюбленный смотрели друг на друга. Наконец Джед сказал:
— Ты прав. Я не убийца. У меня нет желания пристрелить Флетчера. Он очень хитрый, и у меня нет свидетельств его преступлений. Он провел шерифа и военных. Флетчер ведет себя как угонщик скота, который заметает все следы. Говорит всем, что на него тоже нападают на его земле, что нас обоих пытаются выжить. Он врет. Никто не пытался купить мою землю, кроме него. Что ты придумал?
— Мы с Джесс решили, что будем делать ему то же самое, что он будет делать вам. Он быстро поймет, что ваши потери оборачиваются его потерями. Вы хотите, чтобы мы так действовали?
— Я не хочу, чтобы невинные платили за его грехи. Я не могу приказывать убивать собак или кур. Угонять скот мы тоже не можем. Если нас поймают, то оправдания мне не будет.
— Согласен, сэр. Тогда почему бы нам не подождать, пока Флетчер не начнет действовать? Тогда и выработаем план.
Разговор оборвался почти мгновенно, так как все устали и было уже поздно. Джесс проводила мужчин до двери. Она спросила:
— Наварро, Хенк накормил тебя ужином? Ты ведь вернулся так поздно.
Вместо Наварро ответил Мэтт.
— Он не ужинал, Джесси. Хенк уже отправился спать. Наварро только умылся и переоделся.
— Не беспокойся обо мне, Джесси. Раньше я много раз оставался без ужина.
— Но здесь этого не будет. Я подумала, что это может произойти, поэтому оставила для тебя еду на плите. Все еще теплое. Подожди, я принесу.
Наварро послушно остался ждать. Мэтт был рядом с ним.
— Она замечательная женщина, Наварро.
— Да, я вижу.
Он поблагодарил Джесс за еду и поскорее ушел. Его переполняли чувства к этой женщине, которая всегда думала о других.
Джесс вернулась в комнату. Отец смотрел на нее.
— Накормить его — не значит посадить с нами за стол. Не так ли, папа? Нам нужно, чтобы он был сильным и здоровым.
— Иногда, дочка, ты проявляешь уж слишком много заботы.
— Разве человек может быть слишком добрым или слишком вежливым?
— Спокойной ночи, Джесс, — услышала она в ответ.
— Пойду к Тому, накрою его одеялом.
Джед остановился.
— Он уже не маленький.
— Я знаю, но мне ужасно нравиться это делать. Он так взбудоражен после этого приключения, но ему не дали поделиться с нами. Я не хочу, чтобы он думал, что сегодня вечером о нем забыли.
— Я глупо поступил, что разрешил ему ехать с этим человеком. Я подверг сына опасности. Я никогда не прощу себе, если с ним еще что-нибудь случится.
— Папа, ты же не можешь защищать его всю жизнь. Бескровных побед не бывает. А если нет побед и радостей, то зачем жить? Том должен пытаться делать все, чтобы не чувствовать себя не таким, как все. Даже если ему будет больно, он все равно будет счастлив. Папа, дай ему повзрослеть. Пусть рискует, найдет свое место в жизни, познает чувство гордости за самого себя.
— И что же, чтобы доказать, что я его люблю, я должен позволить ему страдать или умереть? Чтобы он был счастлив? Я не могу, Джесс. Том не такой, как все, и с этим ничего не поделаешь.
Джесс дождалась, пока отец ушел в свою комнату, и поднялась к Тому. Мальчик уже спал. Чтобы дать ему понять, что она была у него, Джесс оставила записку: «Наварро сказал, что ты очень помог ему. Спасибо. Я люблю тебя. Джесси».
Когда в хозяйском доме и в кухне для работников завтрак подходил к концу, к амбару на всем скаку подъехал один из пастухов. Он соскочил со взмыленной лошади, бросился к гонгу и начал звонить что есть мочи. Когда все высыпали наружу, пастух, едва переводя дыхание, произнес: