стве Элены, но, хотя он и жалел об этом обещании, все же
сдержал слово. Его тронула шумная радость дона Томаса
и не задела неприветливость доньи Энкарнасьон, но воз¬
мутила кривая улыбка Эстер. Однако от его досады не
осталось и следа, едва он увидел Элену. Теперь на ней было
простое будничное платье, и он почувствовал, что вновь на¬
шел ту девушку, какой она была до отъезда в город. Охва¬
ченный сладостным волнением, он почти не обратил внима¬
ния на вопрос фермера:
— Ну как, Панчо, можем мы на тебя рассчитывать на
время уборки?
— Пожалуй...— ответил он машинально.
— Я был уверен в тебе,— сказал дон Томас, искрен¬
не обрадовавшись.
Донья Энкарнасьон недовольно поджала губы. Эстер
усмехнулась, украдкой глядя на Элену, которой, по-види¬
мому, передалась радость дона Томаса.
Нелегко было Панчо сообщить отцу о своем решении.
Он несколько дней обдумывал, как это сделать, и нако¬
нец однажды утром, когда дон Ахенор сел пить мате,
решительно начал:
— Послушайте, отец, я пойду на уборку урожая.
— Что?..— воскликнул ошеломленный дон Ахенор.
— У нас во всем недостаток, и будет неплохо, если я
подработаю на стороне.
— Кажется, мы пока не голодаем,— возразил отец.
— Да, но кто знает, как будет дальше, и чем дожи¬
даться, пока мы дойдем до последнего, лучше воспользо¬
ваться случаем.
— Работать на гринго? Только этого не хватало!—
пробормотал дон Ахенор.
Сеферино отчужденно спросил:
— На ферму испанца пойдешь?
Панчо пропустил вопрос мимо ушей, но Клотильда
резко ответила вместо него:
— Чья бы ни была ферма, маис надо убирать! Для
того бог его и дает, чтоб бедняки работали и кормились.
108
На это мужчины не нашлись что ответить. Дон Ахе-
нор был уверен, что сын не отступится от своего реше¬
ния, и не стал спорить, но затаил в душе горечь и гнев.
Он испытывал глубокое отчаяние, видя, как меняется
пустыня, а вместе с нею и нравы. И, по мере того как
Панчо становился для него все более чужим, росла его
привязанность к Сеферино, с которым он и поделился
своим разочарованием:
— Ив кого он только пошел?.. Нет, ты подумай, на
уборку его потянуло!
— По-моему, дело тут не в маисе, а в юбках,— рассме¬
ялся Сеферино.— Вот увидите, скоро вернется и забудет
думать про пашню.
Панчо предпочел не пускаться в объяснения по этому
поводу, а вместо того занялся делом: замазал трещины в
стенах, сложенных из необожженного кирпича, сменил со¬
лому на крыше. Говорил он мало — лишь с Клотильдой
нет-нет перекинется словом. Только они двое и работа¬
ли. Дон Ахенор и Сеферино по-прежнему вели себя, как
гости, и равнодушно наблюдали, как Клотильда собирала
тыквы, посаженные возле ранчо, или толкла в ступке
кукурузу, чтобы приготовить масаморру * или локро **.
Все было в точности так же, как при жизни Марселины.
К концу лета на дорогах появились первые поденщи¬
ки. Некоторые, заблудившись, заходили в ранчо спро¬
сить, где находится та или иная ферма. Для Панчо настал
решительный момент. Он связал пожитки в узел и по¬
ложил его возле кровати. Ложась отдохнуть после обеда,
дон Ахенор заметил узел и понял, что сын собрался
в дорогу. Вечером, когда они укладывались спать, Панчо
сказал:
— Утром я уезжаю на ферму дона Томаса. Если я
вам зачем-нибудь понадоблюсь, пришлите за мной.
— Ладно, — проворчал отец.
Когда рассвело, дон Ахенор, услышал, как сын встал
и ходит по комнате, но притворился, что спит. Однако
Панчо слишком хорошо знал, какой тонкий слух у отца,
чтобы в это поверить.
— До свиданья,— сказал он и, не дождавшись отве¬
та, грустно улыбнулся и пошел Седлать лошадь.
* Масаморра — каша из кукурузной муки.
** Локро — блюдо из пшеницы или кукурузы с мясом.
109
К нему подошла Клотильда с чашкой мате.
— Выпей, Панчо, чтобы не ехать с пустым желудком.
Он взял чашку и стал пить.
-- Почему Сеферино не такой, как ты? — печально
сказала Клотильда.
Панчо хорошо понимал истинную причину ее грусти.
— У каждого свой характер,— обронил он, лишь бы
что-нибудь сказать.
— Сеферино как дым,— продолжала Клотильда.—
Тебе кажется, что ты его поймала и держишь в руке, а
он ускользает, и в руке ничего не остается.
Послышался смешок. Они разом обернулись и увиде¬
ли Сеферино, стоявшего в дверях ранчо.
— Смотрите, какое сравнение,— сказал он насмешли¬
во.— Ладно... Как дым, говоришь?.. Что ж, может, ты и
попала в точку: дым-то тянется к небу. А вот некоторые
другие, что колода, в землю врастают, покрываются ко¬
ростой и гниют. Смотри, Панчо, как бы тебя не засосала
пашня,— пропадешь.
Одним движением вскочив на лошадь, Панчо прито¬
рочил узел к седлу, холодно посмотрел на Сеферино и,
не оборачиваясь, уехал. Даже в том, как он держался в
седле, чувствовались решительность и железная воля.
Сеферино с нескрываемым уважением проговорил:
— Он всегда был такой — как сухое дерево: внутри
горит, а дыму не видно.
На ферме началась горячая пора. Никто не сидел без
дела. Даже Эстер скрепя сердце отложила учебники и
стала работать вместе со всеми. Панчо мало-помалу сжи¬
вался с нанятыми на время уборки батраками. Все они,
за исключением одного, некоего Антенора, родом с севера
Санта-Фе, мастера по части постройки кошей, были
земляки фермера. Вначале, правда, Панчо коробила несдер¬
жанность этих людей: они болтали и смеялись по всяко¬
му поводу и охотно раскрывали перед всеми свою лич¬
ную жизнь, как игроки раскрывают карты. Поденщики
и посыльные из Буэнос-Айреса, они приезжали порабо¬
тать в поле во время уборки, чтобы сколотить немного
денег и послать их семье, оставшейся в Европе, или вы¬
звать ее к себе. В их разговорах проступала тоска по ро¬
дине, как на повязке проступает кровь из незаживающей
раны. И все же их потрясали сказочная ширь незаселен-
110
ных земель и необычайная плодородность почвы. Неко¬
торые из них проявляли интерес к местным обычаям и
стремились их усвоить. Хотя тут было много поденщи¬
ков, не раз побывавших на уборке, неоспоримым автори¬
тетом во всех вопросах среди новичков считался Анте-
нор. Неистощимый в озорстве, он забавлялся тем, что
морочил их всякими выдумками и россказнями. Стоило
Панчо услышать его разглагольствования, как он спешил
уйти, чтобы не забивать себе голову всяким вздором.
Это завоевало ему уважение у пеонов. Только Антенор не
принимал его всерьез, как не принимал всерьез ничего
на свете. Забияка и весельчак, он вечно что-нибудь при¬
думывал. Были у него две слабости — лошади и оружие.
Он не расставался с ножом, даже когда спал, и частенько
в самый разгар работы вынимал его из ножен и играл
им с поразительной ловкостью. Однажды ему удалось,
подтрунивая над иностранцами, не любившими носить
оружие, уговорить самого молодого из поденщиков по¬
учиться владеть ножом. На первых порах Антенор пре¬
доставил ему преимущество: фехтовал не ножом, а
палочкой, едва защищаясь и подбадривая противника.
Потом, все еще не переходя в наступление, он с кошачь¬
им проворством уклонялся от ударов, и его ученик, сде¬
лав выпад, неизменно встречал пустоту и слышал на¬
смешливый возглас:
— Эх, ты, недотепа!