— Говорю от чистого сердца, кум: раскройте пошире
глаза и не упускайте своего счастья.
И, по-видимому, сочтя, что сказал более чем достаточ¬
но, Антенор повернулся к батракам и, помахав им на
прощание, крикнул:
— До свиданья... испанцы! Если я когда-нибудь вер¬
нусь сюда, то наверняка увижу, что каждый из вас об¬
завелся фермой.
— Услышь тебя бог! — ответил один из пеонов, вы¬
звав общий смех.
— Или Мандинга,— бросил Антенор и, в последний
раз блеснув своей ловкостью, поднял коня на дыбы, при¬
шпорил его и галопом помчался по другой дороге. Он не
оборачивался, но его шейный платок развевался на скаку,
118
как бы в знак прощального привета. Скоро он превра¬
тился в летучее облачко пыли, подобное тем, которые ве¬
тер взметает на дорогах, и пропал. Но его образ не из¬
гладился в памяти поденщиков и, приукрашенный в их
воспоминаниях и рассказах, со временем стал легендар¬
ным.
Повозка поехала дальше. Люди приумолкли, словно
без Антенора разговор утратил всякий интерес. Одни за¬
думались, другие оглядывали поля, прикидывая, много
ли еще осталось убирать. Когда повозка въехала во двор
фермы бывшего учителя, дон Бенито, человек примерно
того же возраста, что и дон Томас, но дороднее его, вы¬
шел из ранчо и, встретив прибывших приветливой улыб¬
кой, поспешил проводить их под навес из ветвей, где им
предстояло ночевать. Затем он начал расспрашивать, кто
откуда родом и когда выехал в Америку, не скрывая вол¬
нения, которое вызывало у него воспоминание о далекой
родине. Такое же волнение испытывали и остальные.
У многих слезы выступили на глазах. Скоро все уже
оживленно разговаривали с той словоохотливостью, кото¬
рая вначале так коробила Панчо, шутили и смеялись.
Наконец дон Бенито обратил внимание на юношу, ко¬
торый, сидя на козлах, терпеливо ждал, когда поденщики
разберут из повозки свои пожитки.
— Слезай и распей с нами кувшин вина!
— Спасибо, но меня ждут.
— Тогда не будем тебя задерживать,— сказал фер¬
мер и, подавая пример остальным, сам начал разгружать
повозку. Как только она опорожнилась, дон Бенито ска¬
зал Панчо:
— Поблагодари Томаса за услугу.
И, вспомнив вдруг о своей прежней профессии, доба«<
вил:
— Ты не знаешь, когда девушки поедут в Буэнос-
Айрес продолжать учение?
Панчо удивленно посмотрел на него. Учитель понял,
что ему ничего об этом не известно, и сказал:
— Передай им, что, если перед отъездом они захотят
в чем-нибудь разобраться или повторить пройденное,
пусть приезжают. Я всегда найду время заняться с ними.
Панчо пошевелил вожжами, и лошади тронулись.
У него за спиной раздался нестройный хор голосов — это
с ним прощались пеоны, потом все стихло, лишь тарах-
119
тела повозка. Но в голове у Панно вертелся, стучал в
виски вопрос дона Бенито: «Ты не знаешь, когда девуш¬
ки уезжают в Буэнос-Айрес?.. Когда девушки уезжают?..
Уезжают?..»
Эти слова, звучавшие у него в ушах, как удары моло¬
та по наковальне, перемежались со словами Антенора:
«чтобы узнать, что вы женились на девушке, которая вам
под стать...»
Уезжают!.. «Если этого не случится, то уж, конечно,
не по ее вине...» Уезжают!.. «Раскройте глаза пошире и
не упускайте своего счастья».
Под конец эти обрывки фраз слились в одно слово,
острой болью отзывавшееся в сердце: «Уезжает!.. Уез¬
жает!..»
Однако скоро в нем возмутилась гордость.
Ну и ладно, сказал он себе. Что же особенного?
Уезжает учиться, учительницей будет... Мне-то какое
дело? Что у меня с ней общего? И зачем было
Антенору морочить мне голову?.. Через несколько дней
я вернусь домой, и дело с концом.
Панчо почувствовал непреодолимую потребность по¬
видать отца, Сеферино, Клотильду и, подхлестнув лоша¬
дей, свернул к почтовой станции. Дорога уже начала за¬
растать бурьяном. Овцы с репьями в свалявшейся шерсти
паслись вдали от дома. Ранчо оставалось таким же, каким
он его покинул, не было заметно никаких улучшений.
Мало того, возле водоема, растянутая на колышках, су¬
шилась на солнце свежесодранная шкура ягненка. «Режут
овец на мясо», — догадался Панчо.
Из дома выглянула Клотильда. Она обрадовалась
Панчо, но от него не укрылось печальное и усталое выра¬
жение ее лица.
— Как поживает старик?.. Что он делает?..— спро¬
сил Панчо.
Она посмотрела в сторону деревьев, в тени которых
стояла койка дона Ахенора, и сказала:
— Отдыхает, что ему делать.
— А где Сеферино?
Клотильда еще больше помрачнела и тем самым вы¬
дала причину своего подавленного настроения.
— Поди узнай, где его черт носит!.. Вчера вечером
уехал в селение, и поминай как звали. Я для него все
1?0
равно что прислуга. Не успеет вернуться, как уже норо¬
вит опять уехать. Другая его давно бы бросила!
Не зная, что на это ответить, Панчо, чтобы выиграть
время, помешкал, слезая с козел. Но так как она продол¬
жала смотреть на него глазами человека, жаждущего
услышать слово утешения, он проговорил без всякого
злого умысла:
— Может, тут замешана какая-нибудь красотка?
— Дай бог, чтобы это было так! — воскликнула Кло¬
тильда и, заметив удивление Панчо, пояснила с гордой
уверенностью:
— Красоткам его у меня не вырвать: я не хуже вся¬
кой другой женщины, и ни одна мне не встанет поперек
дороги! Но...
Она вдруг сникла, и лицо ее опять приняло прежнее
унылое выражение.
— Тут что-то посильнее юбки и похуже хвори,— ска¬
зала она.— Вот Сеферино возле меня, и я вижу, что он
здесь... но его уже нет. Все равно как облачко в небе —
оно как будто стоит на месте, а на самом деле непримет¬
но движется и потихоньку уплывает, ведь его не стрено¬
жишь и не заарканишь — никто еще не свил такого лассо.
Права была покойная тетушка Марселина: Сеферино так
и тянет на звон колокольчиков, который доносится бог
весть откуда.
Панчо вспомнил, как Сеферино в первый раз ушел из
дому и как горько было Марселине думать, что сын не
любит ее. Однако он сказал, чтобы утешить Клотильду:
— Он уже уезжал и вернулся. Может, там, где он
был, в далеком краю, ему слышался другой колокольчик,
и это был твой. Хуже всего для Сеферино будет, если
ты устанешь... и твой колокольчик перестанет звенеть...
— Ну уж нет!—Клотильда решительно тряхнула го¬
ловой.— Я буду звать его, пока жива!
Горячая вера осушила слезы, выступившие у нее на
глазах. Она вся пылала.
— Не знаю, то ли он такой потому, что видит, как я
его люблю, то ли я его люблю, потому что он такой, но,
если бог дал мне эту любовь, как тяжкий крест, я буду
нести ее, как крест.
Панчо достаточно хорошо знал ее, чтобы понять, что
она раз навсегда определила свою судьбу. И, хотя в глу¬
бине души он считал, что Сеферино недостоин подобного
121
Самоотречения, ему было приятно видеть такую твер-*
дость в женщине одной с ним крови.
— У Сеферино доброе сердце, хотя он малость взбал¬
мошный парень — что верно, то верно... Ну да со време¬
нем это пройдет и ему надоест бродяжить...— сказал он,
чтобы ободрить Клотильду.
Панчо обернулся и посмотрел на койку под деревьями.
Он был уверен, что отец слышал, как он приехал, но на¬
рочно не подает виду, что знает об этом.
— Пойду поздороваться со стариком,— сказал он