— Не надо, я и одна доберусь, — с раздражением
буркнула она.
Мать и дочери уселись в экипаж. Отец пожал руки
Элене и Эстер. Панчо, стоя поодаль, пристально посмот¬
рел на Элену. Донья Энкарнасьон, окончательно выведен¬
ная из себя этим взглядом, дернула вожжи, и тарантас
тронулся.
— До свиданья, папа! Счастливо оставаться! — закри¬
чали девушки.
Фермер сдавленным от волнения голосом пожелал им
счастливого пути. Вдруг раздался звонкий голос Элены,
полный горячего чувства:
— До свиданья, Панчо!
Ошеломленный юноша помахал рукой вслед удалявше¬
муся тарантасу.
— Тоскливо нам будет без них, — подойдя к Панчо,
грустно сказал фермер.
136
— Да, — ответил Панно.
Односложные ответы Панно часто вызывали досаду у
дона Томаса, но на этот раз, то ли потому, что он уже
привык к ним, то ли потому, что догадывался, что у Пан¬
но тоже тяжело на душе, ему была приятна эта немного¬
словность.
— Теперь мне только и остается работать день и ночь,
чтобы поменьше думать о них, — промолвил он.
— Да, — отозвался Панно.
Дон Томас направился к дому, а Панно пошел в поле.
Он искал одиночества и тишины, чтобы поговорить с са¬
мим собой и, проникшись покоем равнины, приглушить
свою тоску. Он прошел мимо своей лошади; завидев хозяи¬
на, она протяжно заржала. А может, подумал он, как, бы¬
вало, поступал Сеферино, когда на него нападала хандра,
вскочить на коня и скакать без устали куда глаза глядят,
чтобы уйти от самого себя? Но тут же с горечью ответил:
«К чему? Сколько бы я ни кружил по степи, все равно
в конце концов вернусь сюда».
Он понимал, что его связывают с землей и с Эленой
прочные узы, какими слабыми они подчас ни казались бы
Вдруг он вспомнил говорливого и по-городскому развязно¬
го Эмилио и представил себе, как какой-нибудь хлыщ, вро¬
де него, там, в Буэнос-Айресе, так же нагло начинает уха¬
живать за Эленой. Но Панчо так верил в нее и был так
уверен в себе, что тут же отбросил эту мысль. «Нет, она
вернется!.. Вернется!»
Он шагал по земле, ждавшей плуга, чтобы разверзнуть
свое лоно и принять в него семена, и, по мере того как
удалялся от фермы, уже скрывшейся из виду, вновь обре¬
тал спокойствие и сознание собственной силы. Он не знал
только, земля или Элена сообщает ему эту твердую веру
в будущее.
Медленно тянулся месяц за месяцем. Дон Томас поста¬
рел, тоскуя по дочерям, но оставался по-прежнему бодрым
и энергичным, со знанием дела, приобретенным долгим
опытом, он вел хозяйство и, предвидя различные помехи
и трудности, старался заранее принять меры к тому,
чтобы их устранить.
— Послушай, — как-то раз обратился он к Панчо, —
та женщина, что жила с вами, а потом уехала в селение
137
и нанялась в прислуги, не пошла бы работать на ферму,
если б ты с ней поговорил?
— Надо у нее спросить.
— Спроси. Теперь, когда Энкарне приходится управ¬
ляться одной, мы могли бы взять работницу.
Панчо воспользовался первой же поездкой в селение,
чтобы переговорить с Клотильдой. Она приняла предло¬
жение дона Томаса, полагая, что на ферме скорее встретит¬
ся с Сеферино, когда тот вернется. О нем не было ни слу¬
ху ни духу, но Клотильда не жаловалась на судьбу. Она
работала не покладая рук и, казалось, не знала устало¬
сти. Серьезная, внимательная и тихая, она с первой минуты
понравилась фермерам. Донья Энкарнасьон, правда, вна¬
чале присматривалась к Клотильде в надежде обнаружить
что-нибудь предосудительное в ее отношениях с Панчо, но
вскоре убедилась, что их связывают лишь дружба и взаим¬
ное уважение. Мало-помалу Клотильда стала такой же не¬
отъемлемой принадлежностью фермы, как колодец или ча¬
стокол. Она всегда оказывалась там, где была нужна, и, не
ожидая приказаний, быстро и ловко выполняла любую ра¬
боту. Чуждая всякой суетливости, она не привлекала
внимания, и о ней даже забывали порой, как забывают о
предметах, которые находятся там, где им и надлежит быть.
На ферме Гутьересов закончили пахоту и готовили се¬
мена. Перед заходом солнца Панчо, как всегда, когда у
него было неспокойно на душе, вышел в поле и зашагал
вдоль борозд. Поглощенный своими думами, он дошел до
края пашни и уже собирался повернуть назад, когда уви¬
дел всадника, который ехал по дороге, сдерживая горячего
коня. Он был чисто одет, щеголял в новеньком черном
сомбреро с загнутыми полями, и в лучах солнца поблески¬
вало серебро на его широком поясе. Судя по виду, он был
нездешний. Но вот всадник остановил лошадь и рассмеялся.
— Сеферино! — сразу узнал его Панчо.
— Он самый!.. Вот вернулся в родные места...
Панчо оборвал его, холодно спросив:
— Был у старика?
— Да, от него и еду. И в селении тоже побывал. Гово¬
рят, Клотильда здесь работает.
— Да-
Сеферино, которого забавлял суровый вид Панчо, улы¬
баясь, посмотрел на него и спросил с издевкой в голосе:
— Значит, теперь ты пеон, батрачишь на ферме?
138
— Ну и что?.. Тебе какое дело?
Сеферино, пряча усмешку в черные усы, сказал тем же
тоном:
— Не ерепенься!.. Я ведь только так, к слову... И то
сказать, кто едет по пашне или с девчонкой на крупе, да¬
леко не ускачет — лошадь притомится!
— Тебя не спрашивают!
Все так же спокойно и насмешливо Сеферино повторил:
— Я только так, к слову. Коли хочешь не тащиться, а
скакать, поезжай по той дороге, что ведет подальше от
фермы, туда, где нет пашен, а кругом ковыль да бурьян.
Он вздернул коня на дыбы и умчался, бросив с беспеч¬
ной жизнерадостностью, делавшей его похожим на ребен¬
ка, несмотря на его густые усы:
— Поеду повидать Клотильду... Хорошая штука лю¬
бовь, а?
Панчо проводил его взглядом, потом задумчиво побрел
назад. Он догадывался, зачем Сеферино поехал на ферму,
но надеялся на благоразумие Клотильды, то благоразумие,
которое дается горьким опытом. Она, конечно, выслушает
его, думал Панчо, обрадуется ему, но не забудет, что он
за человек. Сеферино больше не удастся ее улестить. Он
уедет несолоно хлебавши, без своей хвастливой улыбки
Когда Панчо вернулся, Сеферино болтал с доном То¬
масом и доньей Энкарнасьон. По-видимому, он рассказы¬
вал им какой-то забавный случай, потому что фермер с
женой смеялись от всей души. Однако Клотильды с ними
не было, и это успокоило Панчо: он решил, что она избе¬
гает неприятной встречи и, быть может, в эту минуту си¬
дит на кухне, глотая слезы, или с обидой вспоминая о
том, как Сеферино покинул ее без всяких объяснений,
даже не предупредив о своем отъезде. Панчо прошел мимо
Сеферино, будто не замечая его. В кухне никого не было.
В очаге стоял котелок с горячей водой, и Панчо принялся
заваривать мате. Со двора доносился смех.
— Панчо! — крикнул дон Томас. — Гость уезжает!
Панчо скрепя сердце вышел, и каково же было его
удивление! Сеферино гарцевал на лошади, а позади него,
на крупе, сидела Клотильда с узлом, блаженно улыбаясь,
словно перед ней раскрылись врата рая. Панчо нахмурил¬
ся и бросил на нее красноречивый взгляд, но, несмотря на
этот немой укор, Клотильда продолжала улыбаться и лицо
ее светилось радостью.
139
— До свиданья, не поминайте лихом! — крикнул Се-
ферино, блестя озорными глазами.
— Заезжайте, не забывайте нас, — откликнулся фер¬