вес золота, то мешков не хватает для зерна, а отдавать
его приходится за бесценок. Когда здесь была пустыня и
приходилось воевать с индейцами, у поля не было хозяина,
а теперь, когда кругом фермы, появились хозяева, хотя они
никогда здесь не бывали и знать не знают, что такое
пашня. В конце концов дело дойдет до того, что даже
ранчо, которое гы сам построил, окажется на чужой зем¬
ле, а коли так, то уж лучше бродить на воле и делать что
тебе нравится.
167
Элена перестала улыбаться и с явным неодобрением по*»
смотрела на гостя.
— Нет, Сеферино,— сказала она.— Когда у человека
есть семья и дети, он не может так поступать, и, кроме
того, не вечно мы будем молодыми, а в старости тяжело
остаться без своего угла.
Но это не произвело впечатления на беспечного объезд¬
чика.
— Птицы тоже старятся, но не перестают поэтому ле¬
тать и петь, — возразил он. — И что бы там ни было, я хоть
теперь поживу в свое удовольствие, уже это мне никто не
запретит.
Слова Сеферино поставили ее в тупик, ведь она совсем
по-иному смотрела на жизнь. Ей хотелось, чтобы Панчо
вмешался в разговор, но он грузил мешки с зерном на под¬
воду, не обращая внимания на Сеферино. Вынужденная
своими силами выходить из положения, она осуждающе за¬
метила:
— Вы думаете только о себе и забываете о Клотильде.
Глаза Сеферино лукаво заблестели, он выпятил грудь,
расправил плечи и закрасовался, как петух.
— О, она умеет обходиться без меня, и ей нравится
меня ждать. Что ж будешь делать, если ей это по вку¬
су? — И с искренним смехом он признался: — Я и приехал
поговорить о Клотильде. Поскольку она уже работала у
вас, а я опять уезжаю на юг, она хочет снова вернуться к
вам, если вы не против.
— Что ж, скажите ей, чтобы приходила,— ответила
Элена.— Здесь она всегда нужна.
Благожелательный ответ Элены снял тяжесть с души
Сеферино. Укоры совести больше не беспокоили его, и он
собрался прощаться: ему не терпелось двинуться в путь.
И все же Сеферино заметил, что Маноло не сводит с него
восхищенного взгляда. Он подошел к мальчику, ласково
положил руку ему на плечо и сказал:
— Вот что, дружище, я уезжаю на юг, а когда вернусь,
привезу тебе индейские болеадорас, чтобы ты учился охо¬
титься на... — он запнулся, не зная, как закончить фразу,
посмотрел по сторонам и, засмеявшись, проговорил: — Ну,
ладно, если страусов уже не осталось, будешь охотиться на
кур.
Присев на корточки, Сеферино поцеловал Хулиту, по¬
том попрощался с Эленой и, подобрав поводья, поставил
168
ногу в стремя. Но, обернувшись, он опять встретил востор¬
женный взгляд Маноло и остановился, словно ему было
тяжело уехать просто так, ничего не подарив малышу. Он
в замешательстве посмотрел на свою плеть, на наборную
уздечку, потрогал пояс, и у него заблестели глаза, когда
он в конце концов нащупал маленькую серебряную монету.
Он вытащил ее и вложил в руку Маноло.
— Возьми-ка, приятель, на память о дяде Сеферино,—
сказал он и, прежде чем Элена успела возразить, вскочил
на лошадь.
— До свиданья!
Сеферино не мог не блеснуть своей ловкостью. Он за¬
кружился на месте, под самым носом Панчо поднял ло¬
шадь на дыбы и, крикнув «прощай», умчался галопом.
Элена, Панчо и Маноло не отрываясь смотрели вслед
Сеферино. Но только в сердце ребенка глубоко запечат¬
лелся его мимолетный образ.
Элена заметила, как оживился Маноло. Ее радовало,
что он смеется, и она с улыбкой наблюдала, как весело он
бегает по двору и иногда останавливается, чтобы полюбо¬
ваться зажатой в руке серебряной монеткой. Но вскоре ее
внимание отвлек Панчо; нагрузив подводу, он подошел к
ней и сухо спросил:
— Чего ему надо было?
— Он приезжал сказать, что отправляется на юг, а
Клотильда хочет вернуться к нам.
Панчо презрительно сжал губы.
— Так-так, значит, пусть Клотильда работает, а он бу¬
дет гулять.
Как всегда, поведение Сеферино взорвало его.
— Ясное дело, те, что гнут спину на пашне, дураки...
или гринго. Куда лучше валяться вверх брюхом, гарцевать
на скакуне да напиваться в трактирах и на постоялых дво¬
рах.
Предупреждая возражение жены, Панчо торопился
излить свое возмущение: он был не в силах больше сдер¬
живать себя.
— Из-за таких, как он, нас, коренных жителей, считают
лодырями. Чего ж тут удивляться, что правительство
привозит к нам гринго, чтобы они засевали землю.
Озлобление, прозвучавшее в словах мужа, неприятно по¬
разило Элену, и она попыталась успокоить Панчо;
169
— Никто не может назвать лодырем ни тебя, ни даже
Сеферино. Он занимается тем, что ему по нраву. Разве
быть объездчиком или погонщиком скота не значит рабо¬
тать?
Панчо, не слушая ее, высказал то, что давно накипело
у него на сердце:
— Правительство считает нас лодырями, поэтому оно
хочет отнять у нас землю и отдать ее гринго. Но только я
не позволю, чтобы со мной так поступили!
И, словно давая понять, что он сказал все и больше на
эту тему говорить не желает, Панчо попросил:
— Дай мне поесть, я поеду в селение отвезти зерно.
Он вошел в ранчо, сел за стол и позавтракал, не про¬
износя ни слова. Потом встал, прицепил к поясу нож и
молча вышел. Маноло, следивший за каждым движением
отца, подбежал к матери и что-то умоляюще зашептал ей
на ухо. Она нерешительно посмотрела на сына. Глаза ре¬
бенка все еще светились весельем, вызванным приездом
Сеферино, и ей было бы очень больно, если бы ей самой
пришлось погасить его, отказав мальчику в просьбе. Она
взяла Маноло за руку, подвела к телеге и сказала мужу:
— Панчо, почему бы тебе не взять с собой Маноло?
Ну, что тебе стоит? Доставь ему удовольствие!
Панчо, уже сидевший на козлах, посмотрел на сына и,
поняв, как ему хочется, чтобы он согласился, ответил:
— Ладно, пусть влезает.
Он помог ему взобраться на мешки с зерном и тронул
лошадей.
С высоты груженой телеги перед Маноло открылась
необычная панорама. Он увидел, что дорожная колея
тянется без конца, и вдруг понял, как огромна равнина.
Даже лошади, запряженные в телегу, теперь, когда он
смотрел на них сверху, казались не такими, как раньше,
словно превратились в каких-то других животных с под¬
вижными удлиненными телами и острыми спинами. Пора¬
женный своим открытием, он сидел тихо, не раскрывая рта.
Отец тоже не нарушал молчания, и лицо его хранило серь¬
езное, озабоченное выражение. Они медленно ехали, время
от времени минуя изгороди, загоны для скота и виднев¬
шиеся вдали редкие хуторки. Мальчик все подмечал, не
упуская ни одной подробности, словно перед ним развер¬
тывалось какое-то удивительное зрелище. Следил он и за
отцом, правившим упряжкой: когда надо, отец дергал вож¬
170
жи, чтобы объехать впадину, когда надо, взмахивал кну¬
том. Его так и подмывало щелкнуть языком или крикнуть,
чтобы подогнать лошадей, но он не отваживался на это,
видя, как серьезен отец. Панчо, не оборачиваясь, сидел на
облучке, его взгляд был устремлен на дорогу, терявшуюся
вдали. Маноло даже не решался задать ему хоть один
из тех вопросов, с которыми он постоянно приставал к
матери.
Однообразный пейзаж и молчание отца уже начали
утомлять Маноло, как вдруг он оживился, увидев всадни¬
ка, ехавшего им навстречу.