к подводе и не спускал с него глаз, пока тот удалялся.
Вдруг раздался крик. Панчо обернулся и увидел, как, схва¬
тившись за живот, задира зашатался и упал. Гаучо со шра¬
мом, сжимая нож, настороженно следил за ним. Удостове¬
рившись, что противник недвижим, он повернулся, готовый,
если надо, проложить себе дорогу ножом. Но толпа молча
расступилась, и он, словно по коридору, прошел к своей
светло-рыжей лошади, вскочил на нее и умчался галопом.
Панчо вернулся к подводе; он был настолько поглощен
своими мыслями, что не обратил внимания на необычное
выражение лица Маноло. Он уже покинул селение, но из
174
головы у него не шел гаучо со шрамом. Панчо пытался
вспомнить, где он его видел. Иногда ему казалось, что па¬
мять проясняется и вот-вот подскажет имя этого человека,
но нет — туман сгущался, и оно опять ускользало. За то вре¬
мя, что Панчо прожил на почтовой станции, он сталкивал¬
ся со многими людьми и со многими подружился. Быть мо¬
жет, именно там он и познакомился с этим гаучо. Однако
его сердечный тон, его странное поведение и явное желание
избавить Панчо от опасности, по-видимому, свидетельство¬
вали о более сильной привязанности, чем та, которую мо¬
жет породить случайное знакомство. Он досадовал на свою
память, тем более что страшный шрам на щеке гаучо делал
его лицо особенно приметным. Такие лица трудно забыть.
Наконец Панчо перестал ломать голову и спокойно разо¬
брался в происшедшем. Размеренное течение его жизни
едва не нарушилось. Ранили бы его или он сам нанес бы
рану, умер бы он или остался в живых— все равно на
его семью обрушилось бы несчастье. Он не раскаивался в
том, что сделал. Более того, случись опять подобное, он по¬
ступил бы так же. Но теперь, когда опасность миновала,
он думал только об Элене и детях.
Искоса посмотрев на Маноло, тихо сидевшего рядом,
Панчо строго сказал:
— В другой раз делай то, что тебе говорят. Сказано
идти к подводе, значит, иди.
Мальчик вздрогнул, поднял глаза на отца и опять по¬
тупился. Только теперь Панчо заметил, что Маноло не по
себе. Быть может, в другое время он обошелся бы с ним
суровее, но на этот раз сдержался. Он с досадой вспомнил
о драке: Маноло, конечно, не следовало там оставаться.
Лошади, освободившись от клади и чуя, что возвраща¬
ются домой, бежали рысью. Отец и сын смотрели прямо
перед собой. Панчо слегка щурился: глазам было больно
от солнца и сверкания пыльной, добела раскаленной доро¬
ги. Вдали катила волны полноводная река; но это был
мираж. Вдруг Панчо заметил оседланную лошадь, непод¬
вижно стоявшую возле изгороди, и пристально всмотрелся
в нее. По светло-рыжей масти он узнал жеребца гаучо со
шрамом. Когда они подъехали, с земли поднялся человек и,
вскочив на жеребца, привычным движением расправил по¬
водья. При виде этого жеста Панчо вдруг осенило.
— Антенор! — крикнул он, узнав всадника.
175
Антенор подъехал к нему с широкой улыбкой, смягчав¬
шей недоброе выражение, которое придавал его лицу шрам.
Панчо остановил лошадей, и мужчины крепко пожали друг
другу руки.
— В селении, кум, вы меня, видать, не узнали, — ска¬
зал Антенор.
— Да,— несколько смущенно подтвердил Панчо.
Антенор поднес руку к щеке и коснулся шрама.
— Здорово меня отметили, а? — сказал он, и глаза его
мрачно сверкнули.— Но покойник просчитался...
И, отгоняя от себя тягостное воспоминание, он сделал
такой жест, словно отмахивался от назойливых мух. По¬
том, с улыбкой глядя на Маноло, спросил:
— Это ваш... и учительши, верно?
— Да,— коротко ответил Панчо.
— Я так и решил, как только его увидел.
Теперь Панчо задал вопрос, с первой минуты встречи
вертевшийся у него на языке:
— Послушайте, Антенор, ведь дело касалось меня, а не
вас. Почему же вы вмешались и схватились с этим бахва¬
лом?
— Видите ли, кум, я клейменый — три года пробыл на
каторге... Туда я больше не дам себя упрятать, пока живу,
ну, а на худой конец... По мне плакать некому, а у вас
жена и сын.
Он вдруг заторопился, быть может желая избежать
дальнейших объяснений, подобрал поводья и протянул
руку Панчо.
— Прощайте, кум...
— Почему бы вам не поехать ко мне на ферму и не
переночевать там? — спросил Панчо.
— Не могу: пока за мной еще нет погони, мне надо
покрыть много лиг.
Решение Антенора было логичным и диктовалось осто¬
рожностью, но Панчо хотелось выразить ему свои друже¬
ские чувства и как-то отблагодарить его.
— Если вы попадете в беду,— сказал он,— помните, что
у вас есть друг, на которого вы можете рассчитывать.
Антенор прищурил глаза, то ли всматриваясь вдаль, то
ли стараясь скрыть волнение» снова расправил поводья и,
помолчав, ответил с наигранной веселостью:
— До новой встречи, кум... Опять расходятся наши до¬
роги.
176
Потом, словно охваченный дурным предчувствием, серь¬
езно добавил:
— Хотя кто знает, доведется ли нам еще свидеться...
Загадывать нечего: не раз переворачивается бабка, пока
летит!
Но он тут же встряхнулся и, улыбнувшись Маноло,
сказал:
— Дай бог тебе вырасти хорошим человеком... и настоя¬
щим мужчиной, как твой отец.
Антенор пришпорил лошадь, и, прянув, как пружина,
она широкими скачками понеслась по дороге. Вскоре он
свернул к изгороди, перемахнул через нее и помчался на¬
прямик по полю.
Панчо с минуту смотрел ему вслед, потом тряхнул вож¬
жами, трогая лошадей. Маноло не отрывал взгляда от Ан-
тенора, пока его не поглотили густые травы. Но, и скрыв¬
шись из виду, Антенор не исчез для него. Подобно Сефе-
рино, он врезался в память Маноло, дал богатую пищу
его необузданному воображению и оставил глубокий след
в душе ребенка, жадно впитывавшего в себя все свежие
впечатления.
VIII
Посаженные Панчо побеги, которые он подвязывал к
подпоркам, чтобы их не сломил ветер, превратились в вы¬
сокие деревья с длинными корнями и густой листвой. Они
защищали от непогоды и осеняли своими могучими ветвя¬
ми, в которых гнездились птицы, просторное ранчо. Вместе
с деревьями росли и дети. Маноло был уже двенадцати¬
летним подростком, по-прежнему замкнутым в противопо¬
ложность живой и смешливой Хулии, надоедавшей ему
своими шалостями. На Маноло лежала обязанность при¬
сматривать за сестренкой, из-за ее баловства он был вы¬
нужден то и дело отрываться от чтения, и это выводило
его из себя.
Особенно проказничала Хулия, когда на ферме появ¬
лялся Пабло, сын дона Гумерсиндо, приезжавший брать уро¬
ки у Элены. Пабло был ее последним учеником и единст¬
венным, на кого Панчо не смотрел косо. Впрочем, теперь
ему было не до ребят — почти все его время поглощало
хозяйство. Иногда ему помогала Клотильда, но ее помощь
слишком зависела от случайных обстоятельств, чтобы при-
\2 Э. Л. Кастро 177
носить ощутимые результаты. Клотильда была по-прежне¬
му работящей и выносливой, обожала Маноло и Хулию и
держала себя, как член семьи. Однако едва до нее доходил
слух о возвращении Сеферино, как она менялась до неуз¬
наваемости. Она ходила сама не своя, ни с того ни с сего
вдруг начинала смеяться или плакать, поминутно выбега¬
ла из кухни посмотреть на тропку, которая вела от боль¬
шой дороги к ранчо. С каждым днем ее возбуждение воз¬