Так погрузилась в прошлое – размышляя над замком из маленьких книг-сказок Христиана Андерсена с яркими изображениями и сундучками-книгами Александра Пушкина с невероятно красивым лебедем – что завернула в лабиринте не туда. Стараясь не паниковать, я искала перекрёсток и таблички, но туннель уходил в тьму и заканчивался залом. Непривычно высокие потолки для подземелья, тусклого освещения едва хватало. Я будто вновь очутилась на испытании по поиску, только в этот раз уровень нагрузки клаустрофобией мне снизили. А Лука убеждал: “Везде хватает света, не нужны тебе факелы да фонари” – посмотрим, как он меня тут разыскивать в темноте будет.
Подойдя с картой к едва мерцающей кристаллами табличке, я отшатнулась – решила навстречу идёт студентка – оказалась картина девушки в полный рост. Как живая, волосы будто развевает сквозняк, а на лице замерло удивление. Словно Истинная не ожидала застать меня здесь. Подписи нигде не видно, но и подсветка так себе, надо будет сюда с лампой наведаться и всё внимательно разглядеть. Не на склеп же я набрела, с другой стороны, после изучения их свадебных ритуалов, я перестаю чему-либо удивляться. Мёфи что-то говорил про любимых в подвале? И опять же Синяя Борода промелькнул...
Место на карте и обратную дорогу я нашла очень быстро, пожалуй, Нарисованная помогла или до меня наконец-то дошли основы картографии. И ещё одна экспедиция не закончился в ловушке с шипами, награда – пропаренные овощи и хлеб с кислым вареньем.
А вот над моей находкой в подземелье Лука посмеялся и заверил, что на Птице не принято рисовать людей. Поэтому везде в школе изображены животные, птицы, растения. Но никаких людей, плохая примета или что-то в этом роде. Я долго спорила и вроде бы убедила, что с ума не сошла. В выходные я собралась вернуться туда со свидетелями.
Глава 9. Существуют ли проклятия?
Ничто так не отвлекает от предстоящих экспериментов, как поход к центру Огнедышащей Птицы для просмотра искусства. Мёфи и Лука на слово не поверили, скорее всего, сомневались и другие, но у них нашлись важные планы на выходные. Втроём мы бодро собрались в путешествие. Осталось досконально восстановить блуждания по коридорам и найти зал с картинами.
Жаль, что в подземельях не порыбачить, не разжечь костёр и лесом совсем не пахнет. А так вернуть бы детские воспоминания: в палатке пожить, босиком в ручьях поплескаться, грибы поискать. Но здесь только еда из столовой и “тук-тук” каблуками, никакой романтики.
Из экстрима – Лука заставил снять переводчик и весь день разъясняться на птичьем, как итог, большую часть сказанного моими спутниками я не понимала. Практика в полевых условиях. Из новых удивительных знаний – в магическом языке огромное количество диалектов с диковинными словечками и оборотами. Я изучала современный-упрощённый, Мёфи заумно рассуждала с говором Междумирья, Лука – со славянско-магическим. Вроде постепенно втягивалась и обучение шло довольно неплохо, наверняка мой куратор подшаманивает для лучшего запоминания, а его постоянное: “Ты молодец!” – вселяли надежду, что совсем скоро я буду лучше понимать. А пока мы горланили детские песни, сотрясая потолок.
И вот я торжественно подвела к таинственному залу. Всезнайка остановилась напротив нарисованной, обсуждая строительство школы. Придётся повременить с посещениями лекций без переводчика, всё что я разобрала из длинного монолога соседки: древние целители, академия, старость. И восхищения в заучке не было предела, она разглядывала каждую трещину, чем дольше смотрела на женщину из прошлого, тем больше сторонилась.
– Здесь ещё, – крикнул Лука, освещая помещение старинным фонарём, на нас уставилась толпа запечатлённых целительниц. Парень недоверчиво рассматривал вереницу и косился в мою сторону, будто я их тут нарисовала в свободное от занятий время.
– Почему рисовать людей – плохая примета? – поинтересовалась я на родном языке. И видимо наставник пожалел о задумке с переводчиком, так как он не был уверен в ответе, а Мёфи тараторила и переводить он не успевал.
– Говорит, внешность изменчива и нужно смотреть… wewnętrzny… в душу, – юноша хотел опереться на стену, но там оказалась очередная живопись, а выступление Библиотекарши продолжалось, я пропускаю такой доклад. – Она много чего говорит про историю, но смысл такой – главное душа. Знаешь, а ведь в птичьем нет слова “красивая”, его принесли с Земли. Вероятно, жители Птицы не видели необходимость украшать собой стены и оставлять изображения для потомков, когда они могут посмотреть на душу покойного.