Мы продвигались дальше, яркие полосы или светлячки у потолка закончились. Путь озарял исключительно фонарь, стоило вспомнить о духах, огонёк под стеклом встрепенулся. А я как раз насчитала тринадцать изображений...
– Можно вызывать призраков?
– А нет, не в этом смысле. На Птице умирают немного по-другому: душа уходит, а остаточные чары превращают тело в статую. И пока кто-то помнит этого мага, skała будет цела.
– Но как же маги умирают на Земле? – не припомню сводки в новостях о таких случаях. Но вспоминая восхитительные и будто живые скульптуры в музеях...
– На Земле на магов действуют правила Земли, они умирают как обычные люди, – прервал поток мыслей Лука, а я то вознамерилась мчаться за культурологами и разбираться с мраморными шедеврами. А ведь отношение к изваяниям во дворе школы целительниц никогда не станет прежним. – Твоя подруга говорит, что кто-то рисовал этих целительниц, чтобы... zepsuć… keda ära nõiduma… riknemine... испортить... проклясть… проклять? Злые чары, – подытожил лекарь, вновь разглядывая лица неизвестных. – Вероятно, это написали ещё до возникновения портала на Землю, до Печати Моря, когда практиковали тёмные заклинания, кто-то очень злился на этих девушек.
– А ничего, что мы тут ходим? Проклятие целительниц-фараонов на нас не накинется?
Ребята промолчали, а шутка становилась не такой смешной. Тревожный шёпот и обсуждение чёрной магии не воодушевляли.
– Но ведь не похоже, что этим рисункам больше тысячи лет, – вот не знаю, утешала я себя или спутников. – Здесь сыро, а краску совершенно не повредило, разве чуть-чуть потрескалось. Что если кто-то просто вздумал нарисовать людей, вдохновение вдарило, отыскал закоулок, где никто не гуляет. И никаких проклятий.
От пения веселых куплетов мы перешли к перешёптыванию мрачных сказок. Готовиться к нашествию подземельных человечков? Сходили на пикник, хотя чего я ожидала.
Тем временем спутники спорили на магическом, и я абсолютно потеряла суть дискуссии. Любопытно, если в этом мире газеты? Будут ли выносить на первую полосу: “Невероятное археологическое открытие заблудившейся студенткой под школой целительниц, или Юный художник напугал учеников, экстренная эвакуация с острова из-за возможного проклятия былых времён!” – не будут же очаровательные мордашки мстить тому, кто на них случайно наткнулся.
– Пойдешь смотреть куда ведёт коридор? – спросил юноша, судя по недовольному лицу соседки, она против идеи. И вроде бы разумно не соваться в зловещее место, это же как “Что-то шуршит в подвале, а пойдём-ка посмотрим и потыкаем палкой в то омерзительное существо” – но в голубых глазах наставника читалось любопытство и надежда на приключение. Нет, это плохая идея, плохая.
Блондинка кивнула, опять я громко думаю. Пока студентка серьёзно убеждала о чём-то, раздался леденящий душу скрежет. Все синхронно замолчали, уставились друг на друга. Каждый надеялся на то, что ему послышалось.
Густой туман, разливаясь будто жидкость, перекрыл обратный путь. Механическое громыхание повторилось, на этот раз громче. Я вжалась в стену и оцепенела – нарисованные Истинные адски преобразились, показали клыки, облизывались, поднимали руки с когтями, готовясь хищно прыгнуть и съесть. Желала отвернуться и зажмуриться, не смотреть на плотоядные взгляды, но они заставляли наблюдать за ними, требовали притронуться. Из шока вывел крик соседки и рывок, я безвольно поддалась и побежала следом за Лукой. В сторону звука или в неизведанный коридор? Я не отрывала взгляда от огонька, стараясь не замечать движущиеся очертания по бокам.
Мы неслись сломя голову: мгла наступала на пятки, девицы извивались и царапали камень, что-то клокотало, цеплялось за одежду.
Мыслями будто играли в пинг-понг, у меня всегда значились проблемы с быстрым реагированием, но опасность затмила всё, кроме одного: “Я помню это слово! Почему Мёфи кричит: “Стой!” – я точно знаю, Лука часто его твердил, стоило сделать ошибку, и вынуждал повторять предложение сначала”.