На вопросах я подняла руку и дождалась своей очереди:
– А как можно понять, что тебя опоили?
– Вы не будете задумываться о проведении каких-либо диагностик, – Макс Эмрит печально улыбнулась. – А если это затронуло близкого вам человека, то ему на словах не доказать. Самый лучший вариант – сразу обратиться ко мне или в медицинское крыло, не экспериментируйте над подругами и не бойтесь рассказать взрослым о возникших проблемах. Способы выявления есть, но тут важно разобраться в деталях, чтобы определить полный список ингредиентов и сварить правильное противоядие.
– Скажите, пожалуйста, а от приворота, которое используется во время договора, тоже есть отворот? – полюбопытствовала одна из учениц на задних партах.
– Нет, от него нет. Но и договор это не только зелье, но ещё и заклинание, и согласие родителей или участников церемонии.
Что и следовало доказать! Следователь не виновен, я не околдована, разве чуть-чуть.
Чтобы не тосковать неделю, занимала себя всем подряд каждую свободную минуту.
Шила бальное платье.
Читала вслух сказки первоклашкам в гостиной, а они заставляли меня вновь и вновь перечитывать азбуку и предложения вроде: “Мама мыла раму”, – и различные скороговорки, от которых язык в трубочку закручивался. Пожалуй, каждый ученик младше десяти лет взялся обучать меня магическому, теперь у меня целая крохотная армия учителей.
Заучивала растения и пыталась расшифровать новые учебники.
Побывала на всех лекциях, которые не отменили из-за отъезда Вагнеров.
И вместе с Рыжей добралась до практики колдовского зрения, было боязно возобновлять тренировки без Девушки-Осени, но замена не торопила, мне же осточертело описывать все оттенки серого и синего, из которых состоит академия и различные предметы.
Несмотря на загруженность, спать я стала хуже: в сон клонило от энциклопедий и усталости, но стоило упасть на подушку, словно ледяной водой окатывали.
Я всё вспоминала первое свидание в десятом классе. Нас свели друзья, заведомо толкнули навстречу друг другу. Затем я на недельку уезжала к матери, а он всё ждал. По приезду сразу звонки и приглашения, а мне тревожно. Мне тогда и пятнадцати не стукнуло, да и помешательства в сознании не случилось, как у многих одноклассниц, целующихся на перемене за шкафами. Меня больше тянуло к книгам, историям, чатам и форумам. От реального общения я ощущала неловкость, он похоже тоже, поэтому свидание за два часа превратилось в посиделки с толпой незнакомых мне людей. Они что-то пили, курили – я отказывалась, не хотелось подводить тётушку, тем более на улице, у всех на виду. Они веселились, я же забилась в угол беседки и обдумывала путь к отступлению. Это событие отпечаталось в памяти серостью, будто наброски черновика, которым никогда не стать полноценной картиной, даже стирать лишнее или перерисовать не получится, всё окончательно испорчено. Когда стемнело и похолодало, я прямо сказала, что ухожу. Мой ухажёр настоял на проводах до дома, позже он звонил и писал. Но я не отвечала… спряталась за железной дверью и провела остаток лета у экрана компьютера... Что если Следователь поступит так же? Я ведь заслужила...
И так проходили все мои ночи, а когда удавалось упасть в беспамятство – приходили абсурдные сны или головные боли. Как прожить ещё три дня?
Если в нашем крыле соседки будто изолировали комнаты и следили за коридором, чтобы выходить преимущественно, когда никто не видит. То в крыле телепатов царила жизнь – большинство дверей нараспашку, часть гардероба осела на вешалках и тумбочках в общем коридоре. Все куда-то бегут, суетятся. Я волновалась что придётся долго ждать, прежде чем узнать расположение комнаты Даниэллы, но мне чуть ли не с порога указали нужную дверь, я и рта не раскрыла.