— Идите вниз! — резко сказал он Трофимову. — Прикажите боцману срочно приготовить к спуску на воду шлюпки с сигнальными фонарями, плашкоуты и пробковые матрасы. Одним словом, все спасательные средства, какие у нас есть, выбросить за борт!
Трофимов замялся:
— Товарищ командир! А если сами на мину нарвемся. Кто нас будет выручать?
— У них беда стряслась, а вы тут философию разводите! Действуйте!
Решительный тон Зайцева не допускал возражений. Помощник исчез и спустя короткое время снова появился на мостике.
— Товарищ командир! Спасательные средства к спуску готовы!
Зайцев не решился стопорить ход, перевел ручку машинного телеграфа на «самый малый» и приказал приступить к спуску спасательных средств. Снизу донесся властный голос боцмана:
— Травить тали!
Шлюпки оторвались от корабля, прошуршали днищем по воде и теперь среди густой темноты замаячили одинокими белыми огоньками.
— Шувалов! Передайте на транспорты команду: поворот…
Шувалов стоял ошеломленный.
— Товарищ командир! А кто же будет спасать наших?! — почти взмолился он.
— Выполняйте приказание! — сердито повторил Зайцев.
«Как же можно бросить погибающих товарищей, не помочь им?!» — волнуясь, думал Шувалов. Но приказ есть приказ. Василий схватился за ратьер и, нажимая на ручку, давал проблески, вызывая транспорты, идущие как ни в чем не бывало прежним курсом.
С транспортов долго не отвечали. Шувалов снова и снова нервно нажимал на ручку, прекрасно понимая, что время уходит, а вместе с тем труднее будет в этой каше разобраться и установить связь.
Трофимов отпускал в адрес Шувалова нелестные словечки:
— Ну что там? Какого черта…
Шувалов ничего не ответил, только чаще работал ратьером. Ему бы сейчас очутиться рядом с комдивом, он спас бы его, непременно вызволил бы… Злые, бессильные слезы застилали ему глаза.
Наконец на ходовом мостике головного транспорта замигали огоньки.
— Товарищ командир! Сигнал приняли, начинают поворот, — доложил Шувалов: ему все еще виделось густое оранжевое пятно, вспыхнувшее и тут же погасшее на том месте, где шел тральщик Максимова.
А тем временем черные громады транспортов медленно поворачивались, чтобы лечь на новый курс…
Зайцев подошел к рации и передал на уцелевший тральщик:
«Ухожу вместе с транспортами. Спасайте людей».
На радиограмму ответа не последовало. Зайцев дышал на шею радиста и настойчиво требовал:
— Добивайтесь связи. Добивайтесь.
Эфир по-прежнему молчал…
Вернувшись на мостик, он занял свое место и прислушался к разговору Шувалова с его напарником, который поначалу, ошеломленный увиденным, боялся вымолвить слово, но постепенно обретал смелость и выспрашивал своего учителя:
— Вась, а Вась, что произошло-то, а?
— Сам небось видел.
— Видел, да не понял, — простодушно сознался паренек.
— Наши подорвались.
— Как это — подорвались?
— На немецких минах, — терпеливо объяснял Шувалов. — В сорок первом на Балтике мы уходили из Таллина и точь-в-точь так же на минах подрывались.
— Вась, а Вась, им шлюпки пригодятся?
— А кто его знает.
Матрос замолчал и стоял прислушиваясь к глухому стуку дизелей тральщика, плеску волн за бортом и чавкающим шумам транспортов, двигавшихся немного поодаль.
Зайцев продолжал мучительно думать: почему же не отвечают с тральщика? Рация не в порядке или второй корабль тоже погиб? И опять его терзали сомнения: имел ли он право оставить корабль Максимова без помощи? Он склонялся к тому, что поступил правильно. Даже боевой устав обязывает командира корабля действовать в таких случаях соответственно с обстановкой.
Пожалуй, вовремя подсказал Трофимов. Что пользы оттого, что пошли бы дальше, в самую гущу минного поля? Подорвались сами и погубили бы транспорты с людьми. Только и всего! А сейчас приведем корабли, боевое задание будет выполнено. Только что все-таки с Максимовым? Мысль о нем не давала покоя, заставляя страдать, мучиться.
Зайцев не мог знать о событиях, развернувшихся в момент катастрофы на головном тральщике.
…Максимов находился на ходовом мостике с поднятым воротником, подбородок прятал в теплый вязаный шарф. Он чувствовал себя не совсем здоровым, болела голова и горло.