— Вот именно… Подготовьте, Семен Ильич, письменное приказание штабу: встречать всех офицеров, приезжающих для прохождения службы, и на этот случай иметь хотя бы одну резервную квартиру…
Южанин записал указание. Максимов смотрел выжидательно.
— Что еще?
— А еще, товарищ адмирал, есть мысль провести научно-техническую конференцию. Насчет кибернетических устройств. К нам имеет прямое отношение…
Максимов заинтересовался:
— Как же вы это мыслите?
— Пригласим докладчика из штаба флота. Послушаем, а после откроем дискуссию о роли кибернетики в военном деле…
— Согласен. Только почему нужно приглашать кого-то со стороны, если у нас полным-полно отличных специалистов?!
— Ну как же, товарищ адмирал, все-таки из штаба флота, авторитетнее…
Максимов горько усмехнулся:
— Эх, Семен Ильич, Семен Ильич… Обидно слышать… Нет у нас веры своим людям, привыкли к варягам. Вот что. Никаких приглашений, все должно делаться своими силами.
— Есть! Попробую с нашими поговорить…
Максимов посмотрел в его большие навыкате глаза:
— Что у вас еще?
Южанин протянул папку с бумагами. Максимов читал, подписывал, а из головы не выходила мысль: как же быть с этим лейтенантом? Оставить у себя или позвонить в штаб флота, пусть дадут другое назначение? И сразу вспомнился человек с бритой головой, покачивающейся на плечах, точно глобус на подставке. Инспектор боевой подготовки штаба флота Кормушенко был сухой и желчно-недоброжелательный. К Максимову он относился с особой подозрительностью: «Раз побывал за границей, уже хвостик тащится. А может быть, на этом хвостике что-нибудь наросло…» И все начинания, связанные с пропагандой испанского опыта, он поднимал на смех, стараясь представить Максимова выскочкой и карьеристом. «Ишь стратег нашелся! Что Испания! Эпизодик! А у нашего флота два с лишним века в битвах и сражениях. Боевой устав с умом люди писали. Там все взвешено, учтено…»
Как известно, в войну Максимов командовал тральщиками — маленькими кораблями-работягами, которые под кинжальным огнем пулеметов и орудий, бивших прямой наводкой, высаживали десанты в тыл противника или, сопровождая конвои союзников, сутками, в шторм и непогоду, утюжили море, охотились за минами, сами рискуя при каждом обороте винта взлететь на воздух…
Уходя в поход, Максимов никогда не знал, вернется ли обратно. А Кормушенко в море не уходил. Война не внесла существенных изменений в его налаженную жизнь. Он по-прежнему служил на берегу. Сидел в кабинете, спал в теплой постели, по вечерам ходил в Дом флота смотреть новые американские фильмы, и, если изредка в Полярном раздавался сигнал воздушной тревоги, он запирал в стол бумаги, хватал шинель, противогаз и спешил в убежище.
Сейчас Максимов поднял на Южанина глаза и спросил:
— Видели, со мной прибыл лейтенант Кормушенко, младший штурман. Он нам нужен?
— Нужен — не то слово, товарищ адмирал. Просто необходим! На двести девятой давно ждут командира группы!
— Ну что ж… Назначайте туда, — безразличным тоном произнес Максимов.
Начинался новый день с обычных дел: график зачетных стрельб, заявки на корабли-мишени, по которым будет наноситься удар, ремонт кораблей, строительство плавательного бассейна и многое, многое другое…
В иллюминаторы пробивался рассвет. В такое время Максимов обычно сходил с плавбазы и отправлялся на пирс. В черной кожаной куртке с меховым воротником и пилотке, он ничем не отличался от остальных подводников. Поминутно отвечал на приветствия, а завидев невысокого худощавого офицера с золотым венчиком капитана первого ранга на козырьке фуражки, остановился и уважительно протянул руку:
— Поздравляю, Иван Петрович. Скоро нас грешных догоните…
— Спасибо, товарищ адмирал, при своих бы остаться…
— Ну, ну… К чему такая скромность?
Это был командир двести девятой лодки Доронин, еще недавно капитан второго ранга, а сегодня уже первого ранга! Может показаться неправдоподобным, что когда-то этого здоровенного мужчину называли «дитя блокады». История очень простая. Десятилетним мальчуганом лишился он родителей. Они умерли в голодном Ленинграде. Счастливый случай свел его на улице с моряком. Тот привел слабого, истощенного мальчика к себе на корабль, а потом переправил в Кронштадт на плавбазу подводных лодок. Доронин выучился на сигнальщика. Правда, он был слишком мал, и в боевые походы на лодках его не брали, но хватало забот и на берегу: он нес вахту наравне со взрослыми, провожал и встречал корабли. Ну, а дальше решилось все само собой. После войны пошел в училище, закончил академию и шаг за шагом поднимался по крутой извилистой служебной лестнице. И вот он капитан первого ранга, командир подводного атомохода.