— Не отвлекаться! — прикрикнул Белкин. — Тоже мне, розмысл!
Он брезгливо посмотрел в заплывшую жирком стриженую холку боцмана. «Вот ведь человеческая натура, — подумал, — дай ей кусок пожирнее — и не нужно ей никаких революций, отними кусок — пошла бастилии крушить... Неужели все так просто и грустно?.. Или же я что-то недопонимаю?»
В этот теплый предзакатный час по бухте скользило много прогулочных лодок, яликов, дубков. Молодые женщины из-под кружевных зонтиков кокетливо делали подводникам ручкой «адье». Челн со стариком оказался прямо по носу, и не уклонись Аквилонов чуть вправо — быть бы челну разнесенным в щепы; ветхий транец лодчонки чиркнул о влажный борт субмарины, а политый с мостика водопадом брани яличник даже не поднял головы, продолжая как ни в чем не бывало юлить веслом: он был стар, слеп и глух, как Харон, этот яличник.
— Не к добру, — вздохнул Белкин.
Мимо на бешеной скорости промчался белый моторный катерок — корпус его на три четверти вышел из воды, — казалось, он вот-вот чайкой взмоет в воздух.
На подводных крыльях, — снисходительно заметил Аквилонов, — детище десятой музы — музы технэ. Второй РОПИТ{13} доводит посудину, довести не может. Небось в эвропских странах давно на таких катаются!
— Кстати, гидропланы на подводных крыльях имеет пока лишь Америка, — возразил Белкин, — а в эвропских государствах пока таковых нет. Италия, правда, начинает их строить. И тебе, Михаил Евгеньевич, как морскому офицеру следовало бы такой информацией располагать... А вон и Зернов навстречу катит, — добавил он, указывая на парусный дубок, принадлежащий Биологической станции.
— Николай Михайлович! — закричал с дубка высокий седой брюнет с выразительным красивым лицом, профессор Зернов, — когда же вы меня с собой к Посейдону в гости возьмете? Ведь обещали...
— В следующий раз, Сергей Александрович, непременно в следующий раз!
Оставляя за кормой легкий шлейф голубой дымки, уходила «Камбала» от родных берегов в закатную даль моря. Уходила навсегда.
После пробного погружения подводная лодка всплыла и легла в дрейф против бухты Круглой, в десяти кабельтовых мористее Инкерманских створов. Солнце расплавленной каплей Вселенной уже наполовину скрылось за морем, с севера наплывала зловещая туча, и странным был в этот вечер мертвенный блеск штилевого моря.
Белкин приказал собрать экипаж на кормовой надстройке, захотел рассказать людям о предстоящей задаче. Это было нечто новое: обычно русские командиры не снисходили до такого.
— Вот что, ребята, — Белкин смешно шевельнул закрученными вверх усами, — через три часа мимо нас будет проходить из-под Босфора черноморская эскадра. Мы с вами должны ее атаковать. Вшпарить ей под брюхо четыре мины, вшпарить так, чтобы они, пижоны надводные, нас до поры не обнаружили. В этом соль. Стрелять будем из-под перископа. Ночь — темно будет, как у Дуньки под одеялом, но там вы, разбойники, небось не теряетесь. Ну, так не оплошаем и нынче!
Матросы одобрительно кивали.
— А минами нас с вами господь бог, не без помощи германцев и корифеев наших из Морского ведом... кхе-кхе, — поперхнулся он, — а ну, нечего гыгыкать!.. Такими распрекрасными нас минами наградил — аж на 10 кабельтовых палят! Эпохи царя Гороха! И труба минная одна — успей ее три раза перезарядить... И все же, братцы, мы должны сделать это! Минерам так мины приготовить, чтобы не утопить ни одной. Вон, «Карп» на прошлой неделе утопил мину — четыре с половиной тысячи целковых враз утопил!
«...Это сколько на эти деньги можно коров купить?» — прошелестело среди матросов. — «Сорок пять коров одна паршивая мина Уайтхеда стоит!»...
— Нам с вами выпало первыми решить такую атаку ночью, — продолжал Белкин, — не скрою, большинство флотских не верят в наши подводные лодки, не верят в нас с вами. Докажем же всеотчизно, что мы, водяные черти, новая грозная морская могота! Не славы ради, а лишь для России бросим вызов: подводный Давид — против надводного Голиафа! Вопросы есть?
— А на эскадре о нашей атаке знают? — поинтересовался кто-то.
— Знают, но не верят, что мы ее выполним.
— Да уж что там, сделаем, словчим, — загудели матросы.
— Что от нас зависит — смастерим в лучшем виде, — покашлял в кулак боцман Грошев, — а вот как, Николай Михайлович, как оно — насчет Троицы, чай через три дня наступает — что по линии жранины предвидится?
— Обещаю, — засмеялся Белкин, — все что можно — из Корсака выпотрошу. А тебя, баклан, персонально удоволю за свой счет лагуном макарон по-подводному — каша-то гречневая вам, знаю, надоела, и штоф водки с меня, при одном условии: ежели ты нынче после трех залпов мин «Камбалу» на ровном киле, на перископе, удержишь. А еще вы забыли, ребята, завтра ведь третья годовщина нашей «Камбалы» (матросы оживились). Так что после атаки, когда всплывем... Данилов! — окликнул он моторного кондуктора.