Когда я смотрю на его ошейник и поднимаю взгляд на ее шею…
Даже, блять, ни одной мысли об этом не должно мелькать в моей голове!
– Ты знаешь… – не глядя на меня, начинает она. – Ты, по-моему, единственный человек, который никогда меня не обманывал. Даже Ричи, – она тепло усмехается. – Маленький врунишка, все время пытается беречь мои нервы.
Она заблуждается.
– Обманывал, принцесса…
И сейчас обманываю.
Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. В нем – недоверие и боль. Не такая большая, как вчера, но…
– Скажешь?
– Скажу. Если ты обещаешь, что будешь вести себя разумно.
– Хорошо… – ее брови сдвигаются на переносице.
– Чарли, – ее взгляд из разбитого быстро превращается в стальной. – По его просьбе, мои люди следят за тобой уже несколько лет. Он контролирует твою жизнь.
В глазах отвращение и вопрос.
– Не смотри на меня так. Я бы отказался, конечно. Но, тогда он бы знал о тебе абсолютно все, а в моих силах скрывать многие вещи.
Отворачивается.
– Белла. Не надо меня презирать за это, ладно? У меня не было выбора. Он бы все равно организовал за тобой…
– Нет, – прерывает она. – Я не презираю. Спасибо тебе. И спасибо, что сказал.
– Перестань. Перестань благодарить меня! И перестань извиняться передо мной! Это невыносимо!
– Прости… – вырывается у нее, и она тут же закрывает пальцами рот.
– Ну почему ты говоришь это все время?! – срываюсь я, не в силах понять этих благодарностей.
– Я просто так чувствую… И сейчас мне и за это хочется извиниться тоже, – разводит она руками.
И я падаю в бессилии на стул напротив ее. Она всовывает мне в руки вторую ложечку. Это значит, что я должен поесть ее лакомство вместе с ней – никогда не ест одна. И я присоединяюсь, совершенно не чувствуя вкуса.
– Белла.
– М?
– Давай поговорим? О нас…
Мы говорили только один раз об этом. И говорила, в основном, она. А я только умолял простить, и сгорал в своей агонии осознания сути наших отношений.
Мне очень нужен этот разговор, потому что я никак не могу понять ее чувств по отношению к себе, и – границ дозволенного. А мне хочется быть максимально близко и все же не переступить в очередной раз ее предел.
И еще: сегодня она позволила прикасаться к себе, и я боюсь, что мне опять снесет крышу.
Поэтому разговор созрел.
– Я не очень понимаю о чем… – отводит она глаза.
– Я просто задам несколько вопросов, ладно? Мне очень нужно знать… Я прошу тебя! Вся эта недоговоренность… Это делает все таким болезненным…
– Хорошо, – но ее взгляд так и не возвращается.
– Белла, посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь отвечать мне.
Это необходимо. Потому что она не умеет отстаивать свои пределы с близкими людьми. А я – в связи с ее сумасшедшими играми разума – близкий. Доверяет… Отдается, несмотря на боль. А еще все время оберегает от боли. По крайней мере, меня. Ее предел можно только почувствовать.
– Ты считаешь себя виноватой в том, что я делал с тобой?
Всё. Пиздец! Ее глаза моментально захлопываются. Прячет ответ.
– Просто скажи это, малышка, – мягко уговариваю я. – Давай выясним уже всё! И нам обоим станет легче.
– Да, – кивает. – Я понимаю, что не виновата, но… Ну, может и виновата, но…
– Всё! – останавливаю ее сбивчивые объяснения. – Ты – НЕ ВИНОВАТА. Это я сошел с ума и не заметил очевидного. Я полностью это осознаю. И не смей даже мысли допускать, что ты делала что-то неправильно. Ты ничего не могла сделать в той ситуации. Мы договорились по этому вопросу? – кивает. – Тогда больше никогда не смей извиняться за то дерьмо, которое я творил с тобой.
Нервничает. Пальцы крутят ложечку, которая уже раз четвертый пролетает мимо цели. Но я все равно пойду до конца. Ненавижу недосказанность – она и так почти уже сожрала меня.
– Тебе неприятно находится в моей компании сейчас?
Распахивает глаза, и, наконец, возвращает свой взгляд.
– Нет... Мне нормально. Мне комфортно. Но только, когда мы не говорим об этом…
– Я рад, – на самом деле я охрененно счастлив этому факту, потому что, даже если бы ответ был противоположным, я все равно заставлял бы ее находиться рядом. И – ненавидел бы себя за это. – Но мы всё равно закончим этот разговор.
У меня еще есть один вопрос. Который может поменять все между нами, потому что он может дать мне маленькую надежду, ради которой я…
– Белла, – я накрываю ее руку своей и переворачиваю ладонью вверх. Она удивленно поднимает на меня глаза. Я никогда не прикасаюсь к ней у себя дома. И я накрываю ее руку своей второй.
Сейчас ее рука зажата между моими руками. Она не вырывается. Ее пальцы слегка вздрагивают, вызывая желание сжать ее крепче и почувствовать точнее каждое ее движение.
– Что ты чувствуешь, когда я делаю так. Только честно.
Она закрывает глаза и прислушивается к ощущениям. Молчит, задумчиво покусывая губу.
Во мне все накаляется в ожидании ответа. Ее ответ – это моя жизнь, мое будущее, моя надежда. Даже не надежда, а скорее – мечта, что можно каким-нибудь невероятным образом стереть из ее памяти все мои косяки. Мечта, что от моих прикосновений она будет чувствовать не страх и отвращение, а что-то другое.
И я вглядываюсь в ее закрытые глаза, умоляя про себя о маленьком кусочке надежды, с которым у меня был бы шанс хотя бы бороться за нее.
– Я чувствую тепло, – она открывает глаза, и я вижу, что в них нет сомнений, – …защиту и что-то еще… – она неуверенно качает головой.
– Страх? – уточняю я. – Отвращение?
– Нет, – сжимает мою ладонь. – Больше уже нет.
И я с тихим стоном облегчения вытягиваю свою руку и ухожу к окну.
– Белла, я знаю, что ты до сих пор… Твои сны…
– Не надо, – в ее голос возвращаются стальные нотки, а значит, мой котёнок приходит в себя и готов опять кусаться. – Я ничего не могу сделать с этим. Когда ты чувствуешь себя виноватым, ты заставляешь чувствовать меня тоже виноватой в этом. Просто давай не будем трогать эту тему!
– У меня есть просьба. Мне кажется, это поможет.
На самом деле я уже давно проконсультировался со всеми возможными специалистами по этому вопросу. И готов давить на нее любыми способами, чтобы она согласилась на это.
– Ты же понимаешь, что я теперь никогда не прикоснусь к тебе без разрешения – четкого внятного и однозначного?
– Да.
– Ты доверяешь мне в этом? В том, что я больше никогда не воспользуюсь твоей слабостью?
– Да… – чуть менее уверенно, и я нахожу ее глаза своими. – Да!
– Тебе нужно научиться снова доверять мне, Белла, когда ты в бессознательном состоянии. Я хочу, чтобы несколько дней ты спала со мной в одной постели.
Ее брови взлетают, но я не даю ей интерпретировать мою просьбу неправильно
– Нет! Никаких касаний. Вообще ничего! Ты под своим одеялом, я – под своим. Клянусь, что…
– Я знаю… – она кивает. – Хорошо. Мне тоже кажется, что это может помочь. Давай попробуем.
У меня внутри буря – ничего не вижу и не слышу!
Но для нее я просто стою и смотрю в окно – ни к чему пугать ее снова моими эмоциями.
Согласилась!
А это значит, у меня будет шанс справиться с ее страхами.
И это хорошо не только само по себе, но еще и потому, что дает мне надежду на то, что когда-нибудь я смогу снова сделать ее моей!
Глава 33
добить
Я слышу шепот ее губ, тонкий запах духов.
Я слышу шорох платья и звуки шагов.
Когда она спит, я слышу то, что ей снится.
Я даже слышу, как она поднимает ресницы.
И если вдруг она в подушку ночью тихо заплачет –
Я сосчитаю сколько слез от меня она прячет.
А сейчас ее нет, она куда-то ушла,
И ничего не происходит. Тишина.
Одиночество пугает и берет меня в плен.
Я слышу тихий скрежет кровеносных систем.
Сердце бьет по голове огромным молотом боли,
И разъедает глаза от выступающей соли.
Я считаю секунды, я считаю часы,
Я жду того, кто должен принести тишины.
И он приходит с пакетом, в котором прячется зима,
Вода, ложка, вата и – тишина.
Тишина… тссс.. Тихо. Тихо. Тихо.
Тишина.
Тишина. Тссс…
(Дельфин – Тишина)
– А ну-ка, нахрен, поднял свою укумаренную задницу!!!
Блять, ну откуда? Каким образом? Я же, блять, по-моему дома…
– Открывай глаза Алекс! – Алиса нехило пробегается своим маникюром по моим ребрам, и я со стоном переворачиваюсь на спину.
– Какого хрена, Кроха? Как ты, блять, сюда попала?
Руки – в бока, на лице – яростное раздражение.
– А мне Белла ключик отдала. Просила передать!
И я опять разворачиваюсь лицом в подушку. Меня прет… От дури и еще от того, что Элли озвучила ее имя. И больше всего от того, что она вернула ключ. Это, конечно, глупо. Но, блять, БОЛЬНО!
– Нихера себе, да у тебя тут кайф-коллекшн!!!
Ой, бляяя. Колеса все на кровати…
– Ты ебанулся, сладкий!? Ты сколько дерьма сожрал за сегодня?
– Отъебись, Элли! Я тебя в гости не приглашал. Оставь ключ…
– Даже, блять, не мечтай, сладкий!!!
Тихо матерясь, Алиса что-то…
О, нет!
Подрываюсь, чтобы отобрать у нее мою синтетику, но она уже летит с полной горстью таблеток в ванну. Мое тело не слушается, и я падаю со стоном обратно на подушку. Удар вызывает тупой взрыв в голове.
– Элли, блять! – беспомощно психую я вслед.
– Я такая!
Что-то мне подсказывает, что халява закончилась, и она сейчас не слезет с моей развороченной души, пока не добьется одних ей известных целей.
Выставить что ли за дверь силой?
Но сил нет даже встать.
Вот это я попал…
Залетает обратно. Вид – как у фурии. Мелкой злобной фурии.
– Без нотаций… – сразу предупреждаю я.
– Ты когда ел в последний раз?
Пытаюсь вспомнить, и – не могу. Как давно это было? Сколько дней прошло? Я помню только наше утро, когда она кормила меня… Не хочу другой еды после ее. Хочу всю жизнь есть из ее рук…
Дебил! Вот зачем вспомнил?!
– Алекс! Быстро чеши в душ, – сдергивает с меня простыню и тянет за руку. – Приведи себя в порядок, и мы немного с тобой потрещим.
Плетусь в душ, подгоняемый ее нетерпеливыми руками, разгоняя перед глазами мерцающие точки. Слабость жуткая. Не загреметь бы… И курить хочется…
– И даже не надейся! – кричит мне в спину. – До вечера я вся твоя!
Пиздец, просто!
По всей ванной – осколки зеркала, но есть еще одно, в душевой … и как же по нему тоже хочется уебать и разхерачить! Но я сдерживаюсь – не хочу добавлять мелкой тем для душевных бесед. Пока иду, добавляю пару порезов на ступни. Мои руки и ноги все изрезаны осколками, и Валери бы отымела меня не по-детски, если бы … Да пошла она нахуй, эта сука!
Нужно как-то вернуть вменяемость. А то с Крохи станется мне еще укол адреналина под ребра вхерачить от передоза – наверняка уже обнаружила на кухне.
Стою под жестким контрастным душем минут десять. Вроде мозги просыпаются. Выходить не хочется в принципе. Потому что придется притворяться, а сил нет. Но и торчать тут нет никакого смысла, поэтому я заканчиваю и, обернув бедра полотенцем, выползаю в кухню.
Алиса жарит омлет. И меня резко скручивает от тошноты. Несколько раз с усилием сглатываю, пытаясь прогнать ощущение. Вроде немного приотпускает, хотя херово – невероятно. Вообще самочувствие убойное – тошнит, руки, ноги трясутся, в глазах темно, в башке раскол, и еще я, по-моему, весь мокрый от лихорадки, хотя только что вышел из душа.
Теплые руки обхватывают меня за талию и присаживают на стул.
– Дурак… – вздыхает Кроха. – Какой же ты дурак…
Наливает мне стакан молока и разогревает в духовке.
Фууу…
– ПЕЙ! – рявкает на меня, заметив мою скривленную физиономию.
И я делаю пару глотков, стараясь удержать эту дрянь внутри.
Принес же ее черт…
– Ключ верни.
– Нахрен пошел… – незлобно отшивает она меня.
– Я замок сменю.
– Ты мозги, блять, смени! Торчок недоделанный!
Кладет небольшую порцию омлета на тарелку и ставит передо мной. Я с отвращением разглядываю желтое безобразие, пока не получаю болезненный укол вилкой в бицепс.
– Ешь! – садится напротив.
Туда, где обычно сидела Белла. И я, поскуливая, выдыхаю не в силах сдержать тоску.
Не хочу есть, хочу курить. И Беллу. Беллу – больше. Несравнимо больше!
Моя рука тянется за пачкой, но, блять, Кроха перехватывает мой маневр, быстро выдергивая ее у меня из руки. Я в бессилии качаю головой и засовываю в себя кусок еды, стараясь не концентрироваться на вкусе.
Но вкус нормальный, и мой желудок оживает, в истерике требуя еще. Подчиняюсь. Какой сегодня день недели? Даже примерно не могу представить.
– Давай-ка я тебе память пока восстановлю? – допивая мое молоко, предлагает Элли.
Она сама иногда уходит в закумаренные загулы, и я пару раз вытаскивал ее из неприятностей. Поэтому она точно знает мое состояние сейчас.
– Позавчера ты был в клубе. Углюканный, но в меру. Меня, скотина такая, не дождался, трубку не брал. Подозреваю, что ужрался к утру в нулину. Вчера выходил из дому?
Я отрицательно качаю головой, понимая, что пиздец как косячу в глазах Валери, и она меня, вероятно, нагнет еще за это. Но теперь этот факт уже не значим. Бояться и терять больше нечего.
– Короче, ты проторчал еще вчера… Ты сегодня должен быть на работе. Иначе Царевна штрафанет тебя, и не посмотрит на то, что ты любимчик.
– Уже давно не любимчик, – усмехаюсь я.
– Ну да, ну да…
В комнате звонит мой телефон, и Алиса шикнув на мою попытку подняться, сама идет за ним. Значит, Белла ушла с ним позавчера.
«Фисташковое мороженное» – всплывает в моем обожженном мозгу.
А я не знал…
И тут на меня обрушивается оглушающие воспоминания.
«Ненавижу… Ненавижу твои лживые суррогатные глаза… Никогда не приближайся ко мне больше… »
«Ненавижу!»
Боже, Боже, Боже!!!
И, блять, отсутствие кислорода снова жжет мои легкие. Ебучая бесконечная агония…
Мой адский калейдоскоп на этом не останавливается и продолжает херачить в меня картинками.
Ее рука на его ремне.
Его рука у нее на плечах.
Его пиджак на ней.
Прижимается…
Меня колотит и вилка вываливается из рук.
Спокойно! Спокойно… – уговариваю себя.
Я уже вчера оторался по этой теме.
Это ее выбор.
Это – отсутствие выбора…
Все правильно. Я, блять, молодец!
А он-то какой молодец!!! Умный, сука…
Но это не мое дело. Мое дело – добить НАШИ чувства…
Потому что это тоже мой выбор.
Вернее его отсутствие.
Элли входит обратно, разговаривая по моему телефону. Неделю назад я бы психанул, но сейчас мне похую… Прислушиваюсь к ее заигрывающим интонациям и выхватываю – «Эрик». Ебать! Он меня закопает сегодня! Я просрал вчерашнюю запись.
– Мы подъедем в течение часа, – заканчивает она разговор, протягивая мне мобилу.
– Доедай и выдвигаемся. У тебя сегодня запись, а потом сразу на работу. Оденься красавчиком. Я все выяснила. У Сэма ты на «больничном», но Вэл никто не отменял. Сегодня в приват-зоне частная вечеринка и мы отжигаем вместе с компанией золотых.