— Я сказал, что это созданный образ, — отвечает Брик. — Каким-то чудом она увидела меня через плохие привычки и плохие решения. Каждый день, мало-помалу, Табита отрывалась от моей мрачной внешности и находила внутри меня того мальчика, которым я когда-то был. Не знаю как, но она спасла меня, показала мне жизнь с целью и значением. Я всем ей обязан.
— И ты сделал это взамен, — отвечает Табита, схватив его за подбородок.
Я наблюдаю, как между ними излучается заветная любовь.
— Насколько все плохо, Брик? Насколько он плох? — спрашиваю я, боясь услышать ответ, но знаю, что у меня нет выбора.
Теперь я знаю правду. Больше нет возможности бежать — это то, что сделала бы другая Эверли: убежала, когда все стало интенсивным, и воздух стал тяжелым. Но это была уже не я, или, по крайней мере, не та, кем я хотела быть.
— Я не собираюсь врать, Эверли, все плохо. Когда я нашел его несколько дней назад, он почти потерял всякую надежду. Он думал, что Трент все понял, но я думаю, он медленно понимает, что не знает и половины.
— Нет, он не понимает, — подтверждаю я, вспоминая, как этот подлец подмигнул мне, когда обернул руки вокруг моего лучшего друга.
— Он будет отрицать это, пока не посинеет, но ты ему нужна. Я помогаю вернуть его воспоминания, насколько могу, но ему нужны и твои. Он сражается в битве, которую не может сейчас выиграть, потому что не готов. Он практически ослеплен. Теперь, когда он знает, что Трент преследует тебя с Сарой, он может быть иррациональным и поспешить действовать.
— Как так? — спрашиваю я, ощущая, как моя паника поднимается с каждым его словом.
— Это Август, — с запинкой говорит он. — Он кишащий беспорядок эмоций. Две разные жизни сходятся в одну. Но единственное, что остается неизменным — это его любовь к тебе. Он сделает все, чтобы защитить тебя.
Я вспомнила, как меня заперли за дверью моей спальни, угрожали выдвинуть на передний план мой разум, когда я сидела там, пока размышляла над словами Брика.
Что, если бы он не наказывал меня? Что, если он защищал меня по-своему?
Внезапно поднявшись, я хватаю свою сумочку и направляюсь к двери.
— Я что-то не так сказал? — спрашивает Брик, когда он и Табита следуют за мной.
— Нет, как раз наоборот, — отвечаю я, прикусывая нижнюю губу в тревоге.
— Милая, куда ты направляешься в таком состоянии? — спрашивает Табита, когда я ненадолго поворачиваюсь, чтобы пожелать им спокойной ночи.
— Чтобы узнать, что Август получил за это время.
По лицу Брика расплывается широкая улыбка.
— Удачи.
— Спасибо, но я думаю, что он будет нуждаться в удаче к тому времени, как я закончу с ним.
***
— Боже мой, что ты наделал? — ахаю я, как только дверь открывается, и я могу хорошо увидеть его опухшее ушибленное лицо.
— Ты должна увидеть другого парня, — отвечает Август, пытаясь улыбнуться, но неудачно.
Вместо этого он морщится от боли, вызванной движением порезанной губы. Движение заставляет ее треснуть, кровоточить ярко-красной кровью, и Август сердится.
— Иисусе, — бормочу я, хватая его за руку, когда тащу внутрь.
Он следует с небольшим сопротивлением, и я привожу его наверх в главную ванную комнату, где хранится небольшая аптечка.
Я толкаю его на закрытый сиденьем унитаз и проверяю его лицо, поворачивая в стороны, чтобы изучить все повреждения, которые были нанесены.
— Ты собирался что-нибудь с этим сделать? — спрашиваю я, поднимая его подбородок.
У него на воротнике кровь. Я стараюсь не стонать, когда сталкиваюсь лицом к лицу с черным глазом, который становится фиолетовым, и большой раной на его ранее великолепной щеке.
— Ну, я пытался… но ты прервала меня, — отвечает он.
Я чувствую слабый запах алкоголя в его дыхании, когда он пытается сосредоточиться на мне.
Он пьян.
Он ушел, и был, чуть ли не избит до полусмерти, а потом вернулся и решил покончить с собой с помощью выпивки? Брик был прав.
Август был не в себе, и именно поэтому я была здесь.
— Ау! Какого хрена? — кричит он, когда жало от моей пощечины на его лице запечатывается в его алкогольном мозгу.
— Время протрезветь, Август. Иди в душ и смой немного крови. Когда ты будешь чистым и протрезвеешь, мы перевяжем все, что можем, а затем поговорим. И произнося это, я имею в виду в основном себя… и много, — говорю я, складывая руки на груди и блокируя дверь.
Не будет никакого побега.
— С каких пор ты стала такой властной? — спрашивает Август, пока я наблюдаю, как он тянется руками к подолу рубашки.
— Может быть, я всегда была такой, а ты просто не помнишь, — огрызаюсь я, следя за каждым его движением. — С тех пор, как ты так много забыл.