Как я должен был копаться и получать ответы, когда он постоянно дышал мне в затылок?
— Что, если я сыграю в шпиона? — спрашивает Сара, глубоко вздохнув.
— Нет, — тут же отвечаю я.
— Но…
— Ни в коем случае. Ты не можешь вернуться к нему. Кроме того, он должен понимать, что мы тебе все сказали, особенно после того, как я пришел к нему прошлой ночью и избил его до полусмерти за то, что он причинил тебе боль.
— Ты этого не делал, — у Сары расширяются глаза, когда ее взгляд падает на мою разбитую губу и синяки. — Я собиралась спросить, но не была уверена, стоит ли.
— Мы перекинулись парой слов, — замечаю я, крепко сжимая руку. — Кроме того, даже если бы он захотел играть в эту игру и продолжать встречаться с тобой, я не мог бы просить тебя об этом. Это было бы слишком.
Она кивнула, зная, я прав.
Что оставляет нам только один вариант. Что-то, что я оставил на последнюю минуту, если ничего больше не было на столе. Эверли возненавидит эту идею.
— Что, если мы вернем Магнолию, и я отдам Тренту сделку века? — предлагаю я, боясь даже взглянуть на Эверли.
Как бы она отреагировала, услышав имя Магнолии… зная, что мы были более чем случайными?
— Объясни, — спокойно говорит девушка, все еще сжимая мне руку.
— Я пытался разобраться во всем этом. Почему Трент так сильно хотел меня вернуть… почему он пошел на все, чтобы удержать меня здесь. Я все еще думаю, что ответ спрятан где-то в моих воспоминаниях, и именно там мне нужна помощь Брика. Хочу погрузиться глубже в гипноз и посмотреть, что еще я могу найти.
— И Магнолия? — спрашивает Эверли напряженным голосом.
— Это триггер Трента. С тех пор как я вернулся, он боролся за эту сделку, даже сжег художественную галерею, где была выставлена моя фотография, просто чтобы держать меня в фокусе.
У нее округляются глаза, когда она поворачивается ко мне.
— У тебя были выставлены фотографии? В художественной галерее?
— Да, — отвечаю я, — мне позвонили в тот вечер, когда появился Трент. Я так хотел тебе рассказать.
Выражение ее лица изменяется, когда слеза течет по щеке.
— Жаль, что я этого не видела.
— Может быть, когда-нибудь, — отвечаю я, приподнимая ее подбородок, чтобы еще раз увидеть эти прекрасные голубые ирисы. — Вот, почему мы должны сделать что-то радикальное, — продолжаю я.
— Ты прав.
— Дать ему такой огромный счет все равно, что бросить кучу денег ему на колени. У него закружится голова. Надеюсь, это волнение сделает его беспечным, может быть, даже немного безрассудным в том, как он ведет себя в офисе. До сих пор мне не удалось проникнуть ни в один из запертых файлов, но возможно, если я смогу поработать над ним, сделать его счастливым, он немного сдвинется с места.
— Это маловероятно, — говорит Сара, с сомнением поднимая брови.
— Знаю, но это наша лучшая идея. А пока мы надеемся и молимся, что найдем что-то лучшее в моих воспоминаниях. Что-то твердое. Потому что мы должны повесить это на Трента и только Трента, иначе…
— Тебя тоже могут обвинить, — заканчивает за меня Эверли.
— Да.
— Тогда давай сделаем все правильно, — говорит Сара, поворачиваясь к Табите и Брику за советом.
Брик глубоко вздыхает, глядя на меня.
— Ты действительно собираешься забрать деньги у Магнолии и ее отца? — нерешительно спрашивает он.
— Нет, — отвечаю я, наблюдая, как у него грудь опускается от облегчения. — Буду откровенен. С ними обоими. Они это заслужили. Я познакомился с отцом Магнолии за то короткое время, что мы были вместе, и надеюсь, он согласится на эту маленькую аферу, которую мы придумали.
— А если нет? — спрашивает Табита.
— Тогда мы придумаем что-нибудь другое, — отвечаю я. — Потому что это должно закончиться.
Все согласно кивают, и мы принимаемся за работу.
После нескольких звонков и разговоров у меня назначено свидание с Магнолией и ее отцом.
Пришло время во всем сознаться.
***
Мы с Эверли почти все время проводим в кровати, пока не настает пора ехать на встречу с Магнолией. Когда я натягиваю вчерашнюю одежду, ведь заехать домой за сменкой нет времени, я бросаю взгляд на нее, лежащую в постели. От этого вида в груди отдается боль.
Я никогда в своей жизни не чувствовал столько противоречий.
Видеть ее, быть с ней, чувствовать ритм ее сердца и рваное дыхание, когда мы занимаемся любовью — это делает меня неимоверно счастливым. Но тот риск — заговор, который мы спланировали, надеясь разоблачить и уничтожить моего партнера — вселял в меня ужас. Смогу ли я защитить тех, кого люблю? Или я взял на себя больше, чем смогу выдержать?