— Здравствуй, Дим, — сказал Тео.
Раньше он никогда не обнимал младшего брата, но сейчас ему ужасно захотелось это сделать. Мысли о собственной смерти вдруг пробудили братские чувства. Но Дим наверняка не понял бы, что означают эти объятия. Их отец Константин особой сентиментальностью не отличался. Правда, перебрав узо, он мог ущипнуть официантку за задницу, но ему даже в голову не приходило ласково потрепать сыновей по голове.
— Привет, Тео, — произнес Димитриос таким тоном, словно они расстались только вчера, и посторонился, чтобы дать брату войти.
Квартира выглядела именно так, как может выглядеть жилище четырех парней, которым чуть-чуть за двадцать. Жуткий бардак. Кругом брошенная как попало одежда, на столе — коробки от фастфуда и куча всяких электронных игрушек, в том числе стереосистема класса «hi-end» и игровые приставки с эффектом виртуальной реальности.
Приятно было снова говорить по-гречески. Тео просто осточертели английский и французский: первый — многословием, а второй — резкими, неприятными звуками.
— Как поживаешь? — улыбнулся Тео. — Как дела в школе?
— Ты хотел спросить: «Как дела в университете?»
Тео кивнул. Для него самого после средней школы сразу началась учеба в университете, а брата-гуманитария он по-прежнему считал школьником. Но возможно, оговорка была не случайной. Все-таки их разделяли восемь лет — время немалое, но все же недостаточное для того, чтобы между ними совсем не осталось братского соперничества.
— Прости. Как дела в университете?
— Все нормально. — Димитриос встретился взглядом с Тео. — Один из моих преподавателей погиб во время Флэшфорварда, а одному из моих лучших друзей пришлось бросить учебу и уехать. Теперь он ухаживает за искалеченными родителями.
Сказать на это было нечего.
— Прости, — произнес Тео. — Этого никто не предвидел.
Дим кивнул и отвел глаза.
— У мамы с папой уже был?
— Еще нет. Позже зайду.
— Им, между прочим, нелегко пришлось. Все соседи знают, что ты работаешь в ЦЕРНе. «Мой сын — ученый, — всегда с гордостью говорил отец. — Мой мальчик — новый Эйнштейн». — Димитриос немного помолчал. — Больше он так не говорит. Им с матерью стыдно в глаза смотреть тем, кто потерял близких.
— Прости, — в который раз повторил Тео.
Он снова обвел взглядом комнату, в которой царил студенческий беспорядок, пытаясь найти хоть что-нибудь, на что можно было бы перевести разговор.
— Пить хочешь? — спросил Димитриос. — Пива? Минеральной воды?
— Нет, спасибо.
Несколько минут Димитриос молчал. Потом пошел в гостиную. Тео — за ним. Дим сбросил с дивана на пол одежду и листки бумаги и сел. Тео нашел стул, не слишком заваленный вещами, и тоже сел.
— Ты уничтожил мою жизнь, — сказал Димитриос, посмотрев в глаза Тео. И тут же отвел взгляд. — Я хочу, чтобы ты это знал.
У Тео душа ушла в пятки.
— Как?
— Эти… эти видения. Проклятье, Тео, разве ты не знаешь, как это трудно каждый день пялиться на клавиатуру? Не понимаешь, как легко опустить руки?
— Но ведь ты потрясающий писатель, Дим. Я читал твои работы. У тебя поразительное чувство языка. То твое сочинение о Крите, где ты провел лето… Как здорово ты описал Кносский дворец!
— Это все не имеет значения. Все это чепуха. Не понимаешь? Через двадцать один год я не стану знаменитостью. У меня ничего не выйдет. Через двадцать один год я буду работать в ресторане, буду подавать туристам сувлаки и цацики.[43]
— Может быть, это был сон? Может быть, тебе это приснилось в две тысячи тридцатом году?
— Я нашел этот ресторан. Он возле Башни ветров, — покачал головой Дим. — Познакомился с менеджером. Он там тоже будет работать через двадцать один год. Он меня узнал, и я его — по видениям.
— Многие писатели не зарабатывают на жизнь литературным трудом. Ты это знаешь, — попытался успокоить брата Тео.
— Но многим ли удается продержаться, если они год за годом не будут мечтать о том, что в один прекрасный день могут проснуться знаменитыми?
— Не знаю. Никогда об этом не задумывался.
— Художником движет вперед мечта. Ты только подумай, сколько актеров, пробивающих себе дорогу, отказались от своей мечты сегодня — прямо сейчас, — так как видения показали им, что у них ничего не выйдет? Сколько художников на парижских улицах на этой неделе выбросили свои палитры, поняв, что даже через два десятка лет будут прозябать в безвестности? Сколько рок-групп, репетирующих в родительских гаражах, распалось? Вы отняли мечту у миллионов людей. Некоторым повезло — в будущем они спали. И потому что они спали, их мечты не разбились вдребезги.
— Я… я как-то не думал об этом с такой точки зрения.
— Конечно не думал. Ты так одержим желанием выяснить, кто тебя убил, что просто не способен ясно мыслить. Но у меня для тебя новость, Тео. Не только ты погибнешь в две тысячи тридцатом году. Я тоже погибну. Официант в дорогущем ресторане для туристов! Я погибну, как и миллионы других людей. И убил их ты. Ты убил их надежды, их мечты, их будущее.
18
День восьмой. Вторник, 28 апреля 2009 года
Джейк и Карли Томпсон могли встретиться в TRIUMF, но решили этого не делать. Встречу они назначили в книжном супермаркете «Чаптерс» на окраине Ванкувера, в Бернаби. В этом магазине почти половина торговых площадей по-прежнему была отдана настоящим печатным изданиям: бестселлерам Стивена Кинга, Джона Гришэма и Койота Рольфа. Но остальную часть площади магазина занимали табло с перечнем названий книг, копии которых можно было заказать. На печатание копии книги уходило всего пятнадцать минут, причем ее могли снабдить как бумажной обложкой, так и качественным дорогим переплетом. Кроме того, можно было заказать книги с крупным шрифтом и переводы с двадцати четырех языков, сделанные с помощью компьютерных словарей. На это уходило всего несколько дополнительных минут. И естественно, никаких книг, которых не было бы в наличии.
Уже двадцать лет в книжных супермаркетах существовали кафе. Кому-то пришла в голову блестящая мысль: дать возможность людям попить кофе в приятной обстановке, пока печатаются заказанные ими книги. Джейк приехал в «Чаптерс» пораньше, зашел в кафе «Старбакс», заказал себе чашку суматранского кофе без кофеина и нашел свободное место за столиком.
Карли пришла на десять минут позже назначенного времени. На ней был длинный плащ фирмы «Лондон фог» с туго затянутым поясом, синие брюки и туфли на низком каблуке. Увидев ее, Джейк встал, чтобы поздороваться. Глядя на приближавшуюся Карли, он с удивлением обнаружил, что она не такая хорошенькая, какой он ее запомнил.
Но это была она. Мгновение они пристально смотрели друг на друга. Он гадал — да и она, наверное, тоже, — как следует приветствовать человека, с которым, как ты точно знаешь, у тебя в один прекрасный день произойдет сексуальная близость. Они уже были знакомы. Джейку случалось встречаться с людьми, которых он знал значительно хуже, и при встрече он целовал их в щеку — или они его. Особенно во Франции, конечно. Но Карли положила конец его сомнениям. Она протянула ему правую руку. Джейк натянуто улыбнулся и ответил на рукопожатие. Рука у Карли была твердая, кожа прохладная на ощупь.
Подошел работник «Чаптерс» и спросил у Карли, что она желает заказать. Джейк помнил, что когда-то в «Старбаксе» посетителей обслуживали только за стойкой, но должен же был кто-то принести вам книгу, когда она будет готова. Карли заказала большую чашку «Эфиопия Сидамо».
Она открыла сумочку, чтобы вытащить бумажник. Джейк украдкой заглянул в ее сумочку. В кафе курить было запрещено. Во всех ресторанах Северной Америки и даже в Париже эти правила постепенно вступали в силу. Но он обрадовался, не заметив в сумочке пачки сигарет. Он сам не знал, как повел бы себя, окажись Карли курильщицей.
— Итак, — начала Карли.
Джейк вымученно улыбнулся. Положение было щекотливое. Он знал, как она выглядит без одежды. Хотя конечно… конечно, двадцать лет спустя. Сейчас она была почти его ровесницей — двадцать два — двадцать три года. Через два десятка лет ей будет слегка за сорок. Хорошо сохранившаяся женщина, далеко не старуха. И все же…