Вы можете забрать девушку из эдвардианской эпохи, но вы не можете забрать эдвардианскую эпоху из девушки.
Бенни заканчивает свой завтрак из тостов и фруктового варенья, когда я вхожу в гостиную, его прыгающие светлые кудри мерцают на солнце, как золотые нити.
— Бенни.
Его имя — едва слышный вздох на моих губах, но он всё равно смотрит на меня. И хотя он никак не мог знать, что прошла целая жизнь с тех пор, как я видела его в последний раз, или, что в моих снах он был всего лишь гниющим трупом, он отталкивается от маленького столика, бежит ко мне и обнимает меня за талию.
Я обхватываю руками его хрупкое тело.
— Доброе утро, — говорю я, слёзы жгут мне глаза.
— Доброе утро, — радостно говорит он, глядя на меня с улыбкой и ямочками на щеках, которые я так люблю. — Мы с няней собираемся на пляж. Хочешь пойти?
Я смаргиваю слёзы, прежде чем они успевают пролиться.
— Я бы с удовольствием, но у нас с мамой уже есть планы.
И хотя я знаю, что этого не произойдёт, даже если это разбивает мне сердце, я говорю то же самое, что сказала ему более века назад:
— Завтра?
Он кивает.
— Завтра.
Мадлен прогоняет его в комнату, чтобы он переоделся в купальный костюм. Я смотрю, как он уходит, кудри подпрыгивают во все стороны.
Мама настороженно смотрит на меня.
— Ты странно ведёшь себя сегодня утром, — замечает она. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Я чувствую себя прекрасно, мама, — отвечаю я, сажусь за стол и тянусь за булочкой.
Я должна сохранять спокойствие и не позволять ничему из этого влиять на меня. Я не могу дать маме повод изменить наше сегодняшнее расписание. Всё должно оставаться точно таким же, если наш план сработает.
* * *
Следуя за организатором мероприятий отеля по внутреннему двору, когда она описывает своё видение нашего свадебного завтрака, просто сюрреалистично. Не потому, что я помню каждую деталь, от предложенных цветочных композиций до костяного фарфора с монограммой, что я и делаю, а потому, что помню чувство клаустрофобии, которое возникало у меня каждый раз, когда планировщик говорил о дне моей свадьбы, беспокойство, которое угрожало задушить меня за моей хорошо отработанной улыбкой.
Но сегодня утром всё было по-другому. Этим утром я знала, что собираюсь сбежать с Алеком в полночь, оставив всё это позади, и я нервничала по совершенно другой причине — задавалась вопросом, сработает ли это, считала часы до того, как мы сможем быть вместе, молилась, чтобы на рассвете я стала миссис Алек Петров.
Теперь я волнуюсь и нервничаю по тем же причинам, только на этот раз наш план изменился, и я знаю, что нас ждёт, если мы потерпим неудачу.
— Почему ты ёрзаешь? — мама спрашивает меня, едва шевеля губами, когда планировщик показывает нам макет стола, покрытого белоснежной скатертью, с полностью белой цветочной композицией, украшенной жемчугом в центре. — Тебе нужно быть где-то ещё?
— Нет, — шепчу я в ответ. — Прости.
Я сосредотачиваюсь всеми фибрами своего существа на том, чтобы оставаться неподвижной на протяжении всей встречи, даже когда в моей голове проносится миллион вопросов.
Будет ли Лон по-прежнему играть в гольф сегодня днём, надеясь, что день сложится точно так же, как это было столетие назад?
Смог ли Алек заполучить машину, чтобы отвезти нас в Саванну?
Увижу ли я когда-нибудь своего отца снова?
В половине двенадцатого мы с мамой думаем о планировщике и направляемся в вестибюль. Комната переполнена лицами, некоторые из них знакомы, некоторые нет. Наверху старые летучие мыши сидят в своих креслах вдоль галереи второго этажа, наблюдая за жизнью, разыгрывающейся под ними. Я прищуриваюсь, глядя на них, задаваясь вопросом, рассказали ли они уже Лону об Алеке и мне. У меня уходят все силы, чтобы не показать им средний палец, когда я прохожу мимо.
Вместо этого я бросаю взгляд вперёд, игнорируя их. И затем — у меня перехватывает дыхание — вот он, шагает ко мне в той же униформе коридорного, что была на нём в первый день нашей встречи.
Алек.
Он не встречается со мной взглядом, и я быстро отвожу от него глаза. Но он проходит достаточно близко, чтобы вложить мне в руку записку. Я скрываю это от мамы, пока мы не сядем в столовой, и она не займётся меню обеда. Спрятав бумагу под скатертью, я читаю слова, наспех нацарапанные на ней.
Машины нет. Встречаемся в то же время. 2:00 паром.
Уже было решено, что, если Алек не сможет взять машину, нам нужно будет сесть на двухчасовой паром, так как мы не сможем дойти до причала достаточно быстро, чтобы успеть на час тридцать, так что на самом деле ничего не изменилось, но всё равно кажется, что изменилось.