Повисло молчание. На фоне шептались герои фильма, на кухне тикал таймер духовки и, наконец, он прозвонил. И я, и Терренс одновременно выдохнули, будто освободились от чего-то давящего и невыносимого, а затем рассмеялись.
– Раз уж ты меня спросила о моих отношениях, могу ли я задать тебе тот же вопрос, Дейзи?
– Нечего спрашивать, – отмахнулась я. – Замужем я ещё не была, а те козлы, с кем рассталась, вряд ли заслуживают упоминания.
– Даже так? – смеялся Терренс. – Настолько провинились?
– Я злопамятная.
– Да-да, злопамятная и любишь деньги, я помню.
О попытках договориться не говорить
Отправитель в очередной раз залёг на дно, а я пользовалась этим и искала ещё больше информации о Карен Сайд. Почему о ней так мало известно? Да, насколько я поняла из статей и блогов, Карен не представляла особого интереса для общественности, а значит и читать о ней никому интересно не будет. Но кто она? Чёрт, как вообще расследовали дела до появления соцсетей? Уверена, будь у Карен свой блог или хотя бы страничка с личными фото, узнать о ней было бы гораздо проще!
Вместе с тем мне снились сны про ту девушку в лесу. Не знаю, может быть впечатлительный мозг просто пытался нарисовать историю последней ночи Карен Сайд в жутком лесу, но нигде не упоминалось о машине, которую она оставила на дороге, ни в одной статье не было упомянуто, что Карен долго шла и искала помощь. Почему, кстати? Или полиция об этом просто не знала? Как они вообще раскрыли её дело? И удалось ли им это по-настоящему, или убийство просто приписали тому, кого бы и так упекли за решётку?
Терренс не говорил открыто, но, кажется, не считал, что моя одержимость конвертами и их содержимым приведёт к чему-то реальному и толковому. Хотя он сам предложил, раз смерть Карен Сайд так сильно меня волнует, съездить в Орегон и попробовать найти кого-то, кто слышал об этом деле. Затея изначально показалась мне бредовой, но всё же в ней прослеживался шанс откопать нечто стоящее.
Фотографии-улики теперь занимали место на моём холодильнике, скреплённые глупыми магнитиками-смайликами, чтобы всегда быть на виду. Я смотрела на них, пока готовила, пока пила кофе утром, пока засыпала и просыпалась. В общем, всё свободное время я думала только об обстоятельствах смерти Карен Сайд. Возможно, именно из-за этого сны стали сниться чаще. В конце концов, чтобы не путаться, я решила найти блокнот или тетрадку и выписать в неё всё, что я уже раскопала по Карен. Однако вместо пустой записной книжки я неожиданно наткнулась на свой дневник, который вела ещё чёрт знает в каком году.
Помнится, лет в восемь у меня появилась непреодолимая тяга описывать прошедший день, потому как мне стало казаться, что часть из произошедшего я просто не помню или помню как-то неправильно. Позже, это переросло в привычку, и вплоть до восемнадцати лет я расписывала каждый свой день на страницах дневника. Его я посвящала во все свои тайны и секреты, во все мучающие думы и страхи, влюблённости и обиды. Мама говорила, что именно поэтому у меня нет друзей – я всё равно не хочу делиться своими проблемами с реальными людьми.
Читать мысли младшей версии себя оказалось забавно. Одни были наивными и смешными, другие не по годам мудрыми и осознанными. Я улыбалась и листала дальше, пока не наткнулась на корявый рисунок, который поразительно напоминал фото мотеля из конверта. Рисунок маленькая я подписала лишь датой и коротким словом «сон». По спине побежали мурашки. Если это совпадение, то очень и очень жуткое. Нет, нет, нет, этому должно быть простое логическое объяснение!
Однако в мою голову оно упрямо не приходило. Я сфотографировала рисунок и отправила Терренсу. У него вот-вот начнётся лекция, так что ответа стоит ждать только вечером. Первые десять минут меня это вполне устраивало, но затем я подскочила, словно ошпаренная, собралась и выбежала на улицу. Сначала я собиралась рассказать о поразительной находке Терренсу, но затем решила проверить другие дневники, которые всё ещё хранились в моей комнате в квартире мамы.
Последний раз мы говорили с ней около месяца назад. Я всё ещё чувствовала себя виноватой и в то же время немного гордилась собой. Если приду с пустыми руками, то совсем плохо общение пойдёт. Чёрт, надеюсь, она дома, а Риккардо, наоборот, нет. На телефон мама не ответила, я остановилась посреди улицы, набирая её номер в третий раз. Может, она просто не хочет со мной говорить? На этот случай я написала сообщение. Его мама, разумеется, прочитала сразу. Она дома, но не отвечала на звонки, как написала, потому что была занята.
– Давно ты не звонила, Дезире, – мама, на удивление, перезвонила. – Что-то случилось?