– Хотела зайти, – неуверенно ответила я. – Мои вещи всё ещё в комнате?
– Куда им деться-то? – мама с обидой усмехнулась. – Или ты настолько плохо думаешь о матери, что я уже и твои вещи продавать начну, лишь бы денег получить? Как ты вообще умудрилась такой вырасти, Дезире?
– Я ничего такого не говорила, – ссориться в очередной раз не хотелось. – Так я зайду? Ты сейчас дома?
– Ну дома, – нехотя сообщила она, а на фоне послышался звон посуды. – Раз уж собираешься зайти, то купи сахар. У меня закончился.
– Хорошо, – машинально кивнула я, высматривая магазин поблизости. – Скоро буду. Минут пятнадцать.
– Ладно, – бросила мама. – Тебе кофе? Я собираюсь варить.
– Да, пожалуйста.
Я собиралась завершить звонок, но мама внезапно продолжила:
– Эй, подожди, подожди! Дезире, ты ещё слушаешь? Ты здесь?
– Да, что такое?
– Спасибо, – после недолгой паузы, выдавила она, затем добавив быстрее и увереннее: – Теперь всё. Приходи быстрее и сахар не забудь.
– Хорошо.
На этом разговор закончился. Вполне мирно, должна отметить, поговорили. Да, мама всегда ждала, что я извинюсь первой. В этот раз вышло по-другому – я вообще не собиралась извиняться, хотя несколько раз в приступе эмоций порывалась. Реакция, по моему мнению, должна была быть более негативная, но, к счастью, всё действительно прошло хорошо.
Помимо двух пачек сахара, я взяла ещё мармелад и пару плиток шоколада. Дорогу до дома я до сих пор могу пройти с закрытыми глазами. Помню каждую выбоину на лестнице до двери, заострённую железку, которая уже лет десять торчит из перил на втором этаже. Из-за неё несколько раз приходилось зашивать новую куртку, пока до меня не дошло обходить опасный участок, а не притираться к нему, заворачивая на следующий лестничный пролёт. Даже входная дверь за сколько времени не изменилась: всё с теми же потёртостями у ручки, с парой дырок в нижнем левом углу и царапинами от когтей соседского бультерьера.
Здесь ничего не меняется, сколько бы лет ни пролетело. Эта мысль одновременно грела и наводила тоску. Я нерешительно подняла руку и постучала в дверь – звонок всё обещал починить один из предыдущих маминых Риккардо, но так этого и не сделал. Зато, когда уходил «в расстроенных чувствах из-за не сложившегося романа», прихватил с собой пару серёжек с рубинами из её шкатулки. Видимо, чтобы не так сильно расстраиваться.
– Иду, – приглушённо доносился голос мамы из-за двери. – Иду, иду!
Шаги у неё быстрые, лёгкие. Защёлку мама поворачивала также весело и без остервенения. Она явно меня ждала и на самом деле рада видеть, несмотря на ту невозмутимость, которую скорее всего, оставит на своём лице, чтобы в очередной раз напомнить мне о стыде и вине. Когда мама злится, то идёт по-другому: тяжело, громко, будто для того, чтобы я готовилась к худшему ещё до того, как увижу её. Предметы в её руках в моменты дурного настроения скрепят и ломаются. Когда я только съехала – что далось мне с боем и почти смертельной обидой и одновременно с неким чувством опустошения и лёгкости в плечах – мне казалось, что все могут определять настроение окружающих по таким незначительным признакам. Как оказалось, поведение всех вокруг предугадывала только я. Потому и с работой в первое время никак не складывалось: начальник там был излишне эмоциональный, взрывной, а я вздрагивала и вжималась в угол от каждого его всплеска.
Я нервничала. Это легко понять по обилию мыслей, внезапно нахлынувших в голову. Они не замолкали, жужжали, кричали, шуршали и пульсировали вместо крови в венах. У меня никак не выходило остановить это. Наконец мама открыла дверь, и шум в голове успокоился сам собой.
– Привет, – мама снова специально сдерживала улыбку, хотя уголки её губ невольно ползли вверх. – Ровно пятнадцать минут. Надо же какая пунктуальность, Дезире.
– Я тоже рада тебя видеть, мам, – у меня скрывать эмоции никогда не получалось, так что я улыбалась, глядя на неё. – Сахар, как ты и просила. Взяла ещё сладкого, ты же любишь.
– Спасибо, конечно, – она обвела меня с ног до головы пристальным взглядом, – но я так скоро в джинсы влезать перестану, если ты не заметила, – мама ушла на кухню и продолжила говорить со мной оттуда: – Сама-то, смотрю, тоже на сладости подсела, да? Смотри, растолстеешь опять.
– Ага, – промычала я, снимая куртку. – Но пока не собиралась.
– Да никто не собирается, Дезире, – судя по звукам, мама наливала кофе в чашки и искала молоко в холодильнике. – А потом? Потом сидишь и думаешь, как бы меньше жрать, но уже не можешь остановиться.
Я ушла мыть руки, а мама обсуждала сама с собой эту тему дальше:
– Можешь у бабушки своей спросить, если мне не веришь. Хотя она всегда говорила, что поправилась из-за того, что меня родила, – мама усмехнулась. – Вот я тебя в таком никогда не винила, хоть и набрала с тобой почти восемьдесят килограмм. Врачи думали, я не смогу ходить с таким весом, но я же ходила! Ещё и на работу ходила, пока твой папаша допоздна засиживался на работе, потому что, видите ли, ему не нравилось смотреть на меня в таком состоянии. Как будто мне нравилось видеть каждый раз это уродство в зеркале, – она снова смеялась не то со злостью, не то с обидой. – Так что знай, Дезире, если найдётся мужик, который захочет ребёнка, не жри всё подряд и следи за фигурой. Лучше в зал запишись, мышечный корсет будет крепче, а значит и спину, может, не сорвёшь.