Голова кипела от бесконечных вопросов. Что ж, ладно, пусть будет так: первые конверты служили лишь ниточками к делу, чтобы я точно его нашла и не перепутала с другим, а фото пары предполагает некую тайну, до которой не было смысла докапываться полиции и любителям собственных расследований. Или же тридцать лет назад это фото ничего не значило? Ничего не значило… Эта мысль отзывалась в теле мурашками. Во что я вообще втянута? Что за история Карен, и как она касается меня? В конце концов, я никогда открыто не называла себя детективом-любителем, так почему отправитель не подкинул конверты тому, у кого есть непосредственный опыт в расследованиях?
Разумеется, я никак не могла уснуть. В очередной раз встала, пошла в ванную, а, вернувшись, сделала ещё пару глотков холодного кофе. Спина затекла от долгих попыток уснуть, так я решила немного побродить по большой комнате. Дверь в спальню Терренса закрыта – он сказал, что иногда его пробивает на храп – так что я точно его не потревожу своей небольшой «прогулкой».
Взгляд упал на большой книжный стеллаж, вмонтированный в стену. Книги расставлены в один ряд, но их всё равно гораздо больше, чем я когда-либо читала. Да, я всё-таки читала. Мало что из школьной программы, но любопытство время от времени заставляло меня брать что-то с полки. Одной из таких книг был роман Федора Достоевского «Преступление и наказание». Мучения из-за совести главного героя и его стремление найти Бога чем-то казались мне понятными. Было время, когда я на полном серьёзе считала, что совершила преступление, но не помню этого, поэтому Раскольников мне так близок. Но я никого не убивала, поэтому книга просто мне нравилась, и в то же время я никому об этом не говорила. Почему-то у меня внутри засело чувство, будто это – читать я имею в виду – стыдно.
Я не удивилась, когда увидела «Преступление и наказание» на полке Терренса. Обложка бордового цвета, без лишних элементов – только название выведено золотистыми размашистыми буквами, а ниже продублировано скромными печатными на языке оригинала. С именем автора то же самое: размашистый английский и скромная, но основательная подпись на русском. Забавно, что стояла книга ровно на уровне моих глаз, будто специально для того, чтобы я её не пропустила. Чтение действовало на меня убаюкивающе, поэтому я надеялась, что в этот раз эффект сработает снова.
На обложке пара глубоких заломов. Не то Терренс перечитывал книгу, не то в его коллекцию она попала уже повидавшей время. Здесь много таких книг – старых, потрёпанных, но бережно запечатанных в водоотталкивающие обложки. Я вернулась в постель, устроилась поудобнее и открыла книгу, однако из-под обложки выпала полоска из четырёх чёрно-белых фотографий. Я делала такие фотки, когда ходила в парк аттракционов. Да, в той маленькой будке, в которую жутко заходить после старшеклассников. На обороте стоит дата: пятнадцатое октября тысяча девятьсот восьмидесятого года, но на снимках парень – вылитый Терренс! Это он! Это точно он! Правда, лет на десять-пятнадцать моложе, чем сейчас… Но этого всё равно не может быть! Чёрт, да сколько бы ему сейчас должно было быть лет, раз в восьмидесятые он уже был взрослым?! Рядом с ним улыбается во весь рот молодая красивая девушка. По-моему, она младше его. Волосы, похоже, тёмные, с лёгкой волной от середины длины. Сначала я подумала, что это супруга Терренса, но дата всё сбивает.
Из комнаты Терренса послышался шум. Я спешно захлопнула книгу и убрала её под подушку, как затем увидела на одеяле фотографии и в последний момент закрыла их распечатанными статьями. Терренс сонно подошёл к дивану.
– Ты чего не спишь?