– Не стоит, – я придержала его за руку, а сама чуть ли не молилась, чтобы он прислушался ко мне. – Давай утром, а то, боюсь, я потом решу, что мне это только приснилось.
Оставь это на следующий раз
Терренс всем странностям в своём поведении находит вполне логичное и нормальное объяснение. Коллекцию фотографий с людьми, которые на него подозрительно похожи как две капли воды, он показал во время завтрака. В самом деле, когда я увидела их без его объяснений, то всерьёз задумалась о том, а не бессмертный ли мой новый друг? Поначалу это казалось смешным, потом жутким и слишком правдоподобным, но после слов Терренса я не знаю, что и думать. Всё звучит гладко, не придерёшься, но смущает только одно: каждый мужчина на фото не просто похож на Терренса лицом, но имеет те же самые пальцы и ладонь, телосложение, чересчур похожий стиль, взгляд и позы. Единственное отличие – очки. Ни один парень со снимков не носит очков, либо же просто позирует без них.
В голове появилась ещё одна сумасшедшая теория о том, что и у Терренса очки могут быть вовсе не для зрения, а имиджевые чисто для умного вида? Я думала об этом те пару минут, как вернулась в постель после ночного чаепития пока не провалилась в сон, я думала об этом, пока чистила зубы, а затем внезапно возникший вопрос мучил меня ещё и за столом во время завтрака. Вышел Терренс из комнаты и готовил без очков. Что ж, в этом ничего странного, ведь многие очкарики так делают, если отклонение по зрению не слишком большое. К тому же мало кто из них вообще покупает очки, предпочитая довести до серьёзных изменений. Я, например. У меня минус единица. Особо дискомфорта это не доставляет, но могло бы быть и лучше. Ни линз, ни очков у меня нет, просто потому что и те и другие меня раздражают. А что зрением у Терренса? Не могу я же просто взять и примерить его очки?
– Вот, и ты представляешь, – сквозь смех рассказывал Терренс историю первой фотографии из своей коллекции, – она прилетает прямо мне в руки! Улица, куча людей, а она летит именно в мою ладонь.
Я слушала его вполуха, посвящая большую часть внимания линзам очков. Ещё в школе у одноклассников я замечала, как меняется их лицо из-за диоптрий: если был минус, то глаза казались меньше, а плюс, соответственно, увеличивал их. Однако этот фокус работает лишь в том случае, когда показатель намного дальше от нормального. Например, минус два или три заметить можно, а вот если диоптрии ближе к идеальной единице, то разница практически незаметна. Однако меня всё равно не покидала эта теория.
– А как было дальше? – я притянула колено к груди и обняла его, примостив голову поудобнее. – Неужели все как по волшебству прилетали тебе прямо в руки?
Терренс вдруг замямлил, задержав взгляд на мне. Он смущён? Растерян? Затем он выпрямился, суетливо глядел то на чашки, то на холодильник, прежде чем продолжить рассказывать.
– Нет, – скованно помотал он головой. – Иногда… я иногда просто случайно их нахожу, – Терренс прочистил горло, сложил руки перед собой и слегка облокотился на край стола, подавшись вперёд. – Барахолки там, знаешь, или… – он нервно рисовал что-то невнятное в воздухе рукой. – Время от времени натыкаюсь на распродажу старых книг, в них тоже попадаются фотографии. Обычно владельцы не возражают, чтобы я их забрал себе.
– Они не знают, что в книге были фотографии? И даже не замечают, как ты похож на их родственников или кто там запечатлён?
– Не знаю, – с ещё большей растерянностью выдохнул Терренс, разглядывая меня как никогда пристально и с интересом. – Не спрашивал.
Он рывком поднялся с места, но подошёл элегантной лёгкой поступью, отодвинул стул рядом со мной и медленно опустился на него, не сводя с меня глаз. Не то гормоны сегодня ударили ему в голову, а не мне, не то здесь творится что-то, о чём Терренс мне не сказал. Впрочем, не удивлюсь, если окажется именно так – я понятия не имею, что у него на уме.
Я неловко опустила ногу и машинально оттягивала толстовку к коленям. В серо-голубых глазах Терренса читался вопрос: «Неужели ты не понимаешь?» Чёрт, он не озвучил этого, но голосом моего друга эта фраза звучала у меня в голове всё чаще: «Неужели ты не понимаешь?» Но что я должна понимать? Что ты так отчаянно хочешь донести? Странно ещё и то, что именно сейчас, когда Терренс ведёт себя наиболее маниакально, мне и в голову не пришло в очередной раз отметить это.
Терренс придвинулся ещё. Он сидит с широко расставленными ногами, опираясь на колени ладонями, и продолжает рассматривать меня. Его взгляд скользит по моему лицу от вздыбленных волосков на бровях, по ресницам с осыпавшейся тушью, по покрасневшим от смущения и напряжения щекам, по искусанным губам с блёклой линией контура, по подбородку, шее и опустился к груди, а затем Терренс виновато поджал губы и всё же поднял взгляд выше. Он тяжело дышит, я боюсь пошевелиться. Терренс подаётся ещё немного вперёд, не то рассчитывая на поцелуй, не то чёрт знает на что ещё, а у меня даже при этом не хватает сил двинуться. В голове носятся мысли, но тело не отвечает даже на самые простые запросы.