От бесконечных слёз разболелась голова, так что пришлось встать и искать обезболивающее где-то на кухне. Точно должно было остаться. С другой стороны, если включить свет, то таблетки, должно быть, найдутся быстрее. Но я его не включала, давилась слезами, болью, разрывающей рёбра, и жалостью к себе, повиснув на кухонном шкафчике.
В ту ночь я практически не спала, но несмотря на это легко встала утром и отправилась на работу. Настроение паршивое, перед глазами то и дело крутится образ Терренса, слышится его голос, смех… Кажется, я просто схожу с ума. Ни одно расставание ещё не вызывало у меня подобных галлюцинаций. А встречались ли мы вообще? Может, и это я себе просто придумала? Просто хотела бы, чтобы такой, как Терренс, обратил на меня внимание, а на самом деле… Ужасно ныла голова. Иногда боль из тянущей и пульсирующей превращалась в острую и режущую, лишая чёткости зрения и какого-никакого внешнего спокойствия.
Следующий день я решила посвятить оставшимся дневникам и делу Карен Сайд. Ничего нового у меня не было, но появилось почти необъяснимое предчувствие, что мне вот-вот попадётся нечто интересное и, может быть, неожиданное. Так и вышло: в одном из последних дневников я нашла записи, которые вела лет в пятнадцать. Длятся они целых восемь месяцев, но я почему-то в упор их не помню. Как такое может быть? Тут и сны, оформленные в короткий блок заметки и простенькую зарисовку, и даже имя Карен! Даже её имя… Как я могу этого не помнить? Почему я этого не помню? В своих записях я также упоминаю «какого-то мужчину». Он бродит со мной-Карен по сну, его руки в крови, он злится и пытается догнать Карен. От снов каждый раз оставалось слишком натуральное ощущение леденящего ужаса, паника и невыносимая боль в области затылка. Последствия иногда пребывали со мной целыми сутками, пару раз я никак не могла подняться с кровати по той простой причине, что не могла пошевелиться, чтобы простое движение не отдавало ударом тока в затылок, делая ещё хуже.
Однако, как ни странно, записи о снах внезапно обрываются, и их место занимают тексты о типичных подростковых проблемах: вес, кожа, одежда, оценки и мечты о жизни в путешествиях. После я даже не вспоминала, кто такая Карен Сайд. Но почему? Зная себя, я ничего загадочного просто так не бросаю, пока не докопаюсь до первопричины. Но здесь ничего нет. Это настолько меня озадачило, что я решилась позвонить маме. Она-то точно должна помнить эти сны. Сейчас это кажется невероятным, но раньше я ей всё рассказывала и считала лучшей подругой.
– Привет, солнышко, – голос мамы звучал доброжелательно и радостно. – Думала, что ты ещё долго звонить не будешь. Что-то случилось?
– Я хотела у тебя спросить, – неуверенно мямлила я, ковыряя засохшую капельку кофе на столе. – Ты помнишь, я рассказывала тебе про сны?
– Тебе много чего снилось, Дезире. У тебя богатое воображение.
– Я о снах про Карен Сайд. Помнишь её? Помнишь эти сны?
– Ах, Карен… – недовольно протянула мама. – Помню, помню я твою Карен. Ты чуть не свихнулась с ней. И голова начала болеть постоянно, и встать с кровати ты не могла, и школу прогуливала.
– Я только что нашла это в своих дневниках, но сама ничего из этого не помню, – пояснила я. – Как это закончилось и когда началось, ты случайно не помнишь?
– Ох, слава богу, что закончилось, Дезире! – устало вздохнула мама. – Я отвела тебя к психиатру. Не думала, что это понадобится, но мне пришлось это сделать, чтобы ты не загремела в психушку посреди учебного года!
– Он что-то выписал?
– Вот только давай не начинать, хорошо? – распалялась мама. – Что мне было, по-твоему, делать?! Наблюдать, как моя дочь теряет рассудок из-за каких-то там снов?! Да, я не верю в таблетки и прочую ерунду, но что мне было делать?!
– Я просто спросила, – спокойным тоном ответила я. – Карен снова приснилась мне несколько дней назад, вот я и спрашиваю.
– Опять? – испуганно отозвалась она. – Ты хорошо себя чувствуешь? Если снова начнётся, Дезире, сразу, ты слышишь меня, сразу же иди к врачу!
– Я в порядке, мам, – потерев лоб, сказала я. – Просто хотела узнать.
Мы ненадолго замолчали, но мама решила первой это оборвать: