– Он, что, уже бросил тебя? – вполголоса произнесла мама. – Скажи мне, бросил?
Мысль, от которой мне удавалось удачно убегать целые сутки, в мгновение ока нагнала и зажала в углу. На глазах наворачивались слёзы от безысходности и всё ещё обиды. Грудь давило, колени подкашивались, и я рухнула на стул.
– Не знаю, – сколько бы я ни пыталась, голос всё равно предательски дрогнул. – Я не знаю, встречались ли мы вообще? Я не знаю.
– Ну-ну. Не реви. Он того не стоит, – надеюсь, мама искренне хотела меня утешить этим, однако я слишком отчётливо слышала в её тоне толику радости за то, что она вновь оказалась права. – Будь сильной. Ты справишься.
– Я не хочу. Я устала, – цедила сквозь слёзы я. – Почему всё просто не может быть хорошо? Что со мной не так, мам? Что со мной не так?!
– Я же тебе говорила, Дезире, – её тон был сдержанным и холодным. – Ты не умеешь общаться с мужчинами. Но ты же никогда меня не слушаешь.
Хотелось бросить трубку, остаться наедине, забыть, к чёрту, обо всём этом, однако в висок настойчиво и упрямо стучалась мысль о том, что мама может быть права. Признавать свою вину в чём-то мне никогда не нравилось, признавать свою причастность к чему-то, что не вызывает гордости тоже.
– Да, – сжав зубы, ответила я. Лучше перевести тему, пока я окончательно не расклеилась здесь: – Слушай, а ты не помнишь, что было до этих снов с Карен? Может быть, прочитала что-нибудь в газете или увидела по телеку, в интернете?
Мама ненадолго задумалась.
– Ты рассказывала пару раз, что видела у школы какого-то мужчину в пальто и шляпе. Далеко он стоял каждый раз, так что ты его толком и разглядеть не могла, – она медлила с ответом. – Я тебе не сразу поверила, а потом у тебя все эти кошмары начались, и мы вообще об этом не думали.
Пару минут мы молчали. Я зажимала рот рукой: раз уж не получается не плакать, то стоит делать это хотя бы без звука. Мама периодически вздыхала. Она тоже плачет, я знаю, и тоже пытается делать это так, чтобы никто не слышал. Затем послышался приглушённый голос Риккардо, он что-то весело болтал, а потому и наш с мамой разговор быстро завершился. Она пожелала мне удачи со снами и «всем прочим», сказала, что ждёт меня в любой момент и любит меня. Разумеется, поток слёз это только усилило. Я сидела, уткнув лицо в ладони, и ревела, сколько никогда в жизни не ревела.
Что мне с этим делать? Собраться с духом и наконец разыскать в дневниках, о каком таком мужчине я рассказывала маме? Я должна была это записать. Впрочем, хватило всего сорока минут, чтобы найти интересующие меня заметки. Здесь зарисовок не было, только текст. Описания наблюдателя смутные. В основном издалека я могла разглядеть лишь его тёмное пальто, сумку на ремне через плечо и шляпу, тенью от полей которой он скрывал лицо. Кто же это? Кто следил за мной, пока я училась в школе? Почему? И связано ли это на самом деле со снами о Карен?
Метка прошлого
Дождь усилился, заливая прямо на узкое крыльцо мотеля. Вода просачивалась в щель под дверью и разливалась по придверному коврику. Большую часть наводнения он впитывал, но не думаю, что его хватит надолго. Потоптавшись на пороге, я прошла к шаткой стойке регистрации, за которой всё равно никого не было. Пара нажатий на звонок ничего не дали. В коморке чуть дальше стойки, где серой рябью шумел переносной телевизор, также никого. Телефон не работает, однако я всё равно сняла трубку, проигнорировав предупреждающую табличку с надписью: «не работает два месяца и в ближайшее время не планирует этого менять».
– Здесь хотя бы тепло, – вполголоса сказала я, растирая заиндевевшие плечи. – Может, и горячий чай найдётся?
Без зазрения совести, я осматривала подсобку администратора на предмет чашки и чайника, но здесь даже термоса не было. Ни вещей, ни документов, а из работающих электроприборов один рябящий телевизор. Может, администратор куда-то отлучился? Это объяснило бы отсутствие верхней одежды. В конце концов, не месяц май.
Ладно, раз здесь всё равно ничего нет, то хотя бы пережду дождь. В маленькой комнатушке, помимо стойки, ещё пара скромных диванов из красной искусственной кожи. У создателя интерьера вообще большая любовь к этому цвету: обои выцветшего красного цвета, диваны, плакаты фильмов такие помятые, что их даже защитное стекло рамки не расправляет. С другой стороны, мне повезло заметить среди рослых сосен яркую вывеску мотеля, а то так бы и шаталась по лесу в дождь.
На месте мне не сиделось, в тепле разморило. Избавиться от сонливости можно было только чем-то занимаясь. Я продолжила искать телефон, а когда не нашла его в приёмной и коморке администратора, решила заглянуть в свободный номер. Здесь всего-то шесть комнат, правда на единственном ключе, который остался, почему-то число восемнадцать. Впрочем, это неважно. Мне просто нужен работающий телефон, а в комнате с каким номером он будет, уже не столь важно.